Высказывания из Лолита В. Набокова :

О, дайте мне хоть разок посентиментальничать! Я так устал быть циником!

Как десятый или двадцатый Фриц или Иван в терпеливом хвосте насильников прикрывает белое лицо женщины ее же черной шалью, чтобы не видеть ее невозможных глаз, пока наконец добывает свою солдатскую радость в угрюмом, разграбленном поселке.

Неприличное бывает зачастую равнозначаще «необычному».

Я прикрыл лицо рукой и разразился слезами – самыми горячими из всех пролитых мной. Затем – раскаяние, пронзительная услада искупительных рыданий, пресмыкание любви, безнадежность чувственного примирения.

Все это – сумрачно, грустно, с налетом мировой тоски.

Но действительность скоро взяла верх. Обелокуренный локон выявил свой чернявый корешок; пушок превратился в колючки на бритой голени; подвижный влажный рот, как я его ни набивал любовью, обнаружил свое мизерное сходство с соответствующей частью на заветном портрете ее жабоподобной покойной матушки; и вскоре, вместо бледного уличного подростка, у Гумберта оказалась на руках большая, дебелая, коротконогая, грудастая и совершенно безмозглая баба.

Мне часто мнилось, что мы живем в освещенном насквозь стеклянном доме.

Меня тошнит от мальчиков и скандальчиков.

Я гордился точной температурой моих отношений с ними: ни малейшей грубости, но полная отчужденность.