(С) Мне стало сниться
другое небо,
чужие звезды.
Сомкнув ресницы,
я быль и небыль
не различаю.
Прекрасным принцем
в ленивой неге
проснуться поздно
И удивиться
краюхе хлеба
и чашке чая.....
По наклонной.
Виктория Аркадьевна поставила косу к дереву, вытерла пот со лба уголком платка и села на скошенную траву тут же под деревом. Был полдень. Солнце стояло высоко. Нагретый воздух обдавал невыносимым жаром. Во рту пересохло. Она отвернула пробку на бутылке с минеральной водой, сделала жадный глоток, и сразу стало легче. Женщина прижалась спиной к стволу дерева, ощутила его прохладу. Она опустила руки на колени. Ноги гудели. Виктория Аркадьевна поглаживала икры неуклюжими руками, словно пыталась разогнать кровь по жилам. Ее ладони были большими, мозолистыми, с разбитыми от работы суставами. Она посмотрела на свои пальцы и грустно подумала, что колечки с бриллиантами будут выглядеть на них нелепо. Впрочем, давно ушли те времена, когда она носила на пальцах такую роскошь. Женщина тяжело вздохнула. Она вдруг подумала, что человек привыкает ко всему. Если бы лет десять назад ей сказали, что она дойдет до такой жизни, не поверила бы. А ведь дошла:
Ее отец вернулся с фронта в конце лета 1944 года. Был он весь израненный, больной, но живой. Тогда маме многие завидовали, чьи мужья с фронта не вернулись. Говорили, мама лишилась чувств, когда отец появился на пороге дома. Он ушел на фронт в день их свадьбы. Так и ждала его: не то невеста, не то жена.
Вика родилась 9 мая 1945, в День Победы. В честь этого грандиозного события ее назвали Виктория - " победа". Через год после ее рождения отец умер, а мама замуж больше не вышла. В послевоенную разруху жили они трудно, можно сказать, впроголодь. Она не многое помнит из своего детства. Когда ей было лет десять, их дом сгорел, и долгие годы они с мамой жили по чужим углам. Да, где-то в 65-ом они получили однокомнатную квартиру и были очень счастливы. Тогда Вика училась в университете и познакомилась с Владимиром. Они поженились и уехали жить к мужу, а через полгода мамы не стало. У нее был туберкулез затяжной формы, как выяснилось потом. Так получилось, что ее родители ушли из жизни очень рано.
Вначале жизнь с мужем складывалась удачно. Она родила ему двойню дочь Машу и сына Антона. Они были светлые, кудрявые как барашки, с серыми глазами как у мужа, вылитые ангелочки с картин Рубенса. Как сейчас помнит, Машу она одевала во все розовое, а Антона - в голубое, чтобы воспитатели в детских яслях их не путали.
Шло время. Подрастали дети. Муж в то время в министерстве работал, с ним считались. Он очень быстро поднимался по карьерной лестнице. Вика им гордилась.
В то время Вике было уже тридцать лет, в ее облике появилось что-то мягкое, женственное, загадочное. Материально семья была хорошо обеспечена и одевалась Виктория со вкусом. Обычно она выбирала вещи в валютном магазине. Тогда у нее появились и дорогие меха, и колечки с бриллиантами. Ладони у нее были узкие, пальцы длинные и тонкие. Золото и платина были словно предназначены для нее. Кольца на ее руке, казалось, срастались с кожей, камни излучали чистый блеск.

Новую квартиру они получили в центральном районе, большую, четырех комнатную. Потолки были высокие, царские. Владимир обставил квартиру очень дорогой мебелью, и всю коврами устлал. Особое внимание он уделял своему личному кабинету. Закрывался там, и не выходил часами. К Виктории стал очень требовательным, и смотрел на нее свысока или мимо нее. Иногда ей казалось, что их личная жизнь дала ту трещину, которую нельзя уже склеить.
Чем выше становилась занимаемая мужем должность, тем более жестоким становился он сам. Дети подрастали, и все реже видели отца. Постоянные заседания, встречи, командировки по стране и за рубеж отнимали основную массу его времени. Домой часто приезжал раздраженный, нервный и даже злой. В такие моменты все расходились по своим комнатам, и в квартире все словно вымирало. Когда Виктория пробовала разговаривать с мужем наедине, он становился невыносимо грубым, и позволял себе унижать и оскорблять ее. Она предпочла закрыть на все глаза и отдалиться. Их "идеальная" семья продолжала существовать только для окружающих.
Однажды их семейная чета была приглашена на банкет к одному из высокопоставленных чиновников. Обычно Владимир ее никуда не брал с собой, а здесь сам предложил, чтобы она пошла с ним.
- Только меньше рот раскрывай там, - бросил на ходу.
Спорить с мужем Виктория не хотела. От его успешной карьеры зависело удачное будущее ее детей. " Если бы я была одна, то давно ушла бы от тебя",- подумала она тогда, и ужаснулась: она не любила его больше. Ее тонкая натура не выносила грубости. В этой большой престижной квартире, заставленной дорогими вещами, она чувствовала себя, словно в тюрьме.


В банкетный зал они поднимались по лестнице. Сорока пяти летний Владимир был одет как всегда в дорогой изысканный костюм германского производства. Темно-серый цвет удачно гармонировал с цветом его глаз и сединой на висках. Пиджак был немного свободным, и округлый животик Владимира удачно скрывался под его полами. Широкие плечи мужа и высокий рост придавали его фигуре красивую осанку, хотя он начал заметно тучнеть.
Тоненькая фигурка высокой Виктории, зажатая в мягкий атласный шелк платья, на фоне мужа казалась былинкой. Гладкие темные волосы были подняты к верху, обнажая красивый высокий лоб, и уложены в модную прическу от макушки до затылка. Розовый цвет платья как нельзя лучше сочетался с ее нежной бледно-розовой кожей. Большие голубые глаза ее были настолько светлыми и чистыми, что сияли, словно те бриллианты, которые украшали ее длинную шейку и пальчики. Платье, приталенное и несколько расширенное к низу, с высоким боковым разрезом, было полностью закрытым спереди, но обнажало пол спины. Наряд заканчивался узкими туфельками-лодочками белого цвета.
Когда они вошли в банкетный зал, там было многолюдно. Владимира знали многие, с ним постоянно здоровались. Виктория была впервые на таком мероприятии, и смотрела во все глаза.
В стороне от них остановились две роскошные дамы довольно приличного возраста, они смотрели на Вику любопытным взглядом.
- Смотри, Людмила Павловна, сегодня наш донжуан Владимир изменил своему вкусу, дамочка с ним старше прежних девушек, и довольно миленькая, - сказала она достаточно громко. Видимо, ее собеседница была несколько глуховата.
- Да, - поддержала ее старуха в собольей накидке, - Говорят, это его жена.
Виктория не знала, что ей думать. Ей вдруг захотелось уйти. В этот момент к ним подошел массивный мужчина лет пятидесяти. Он поздоровался с Владимиром за руку, обводя Викторию оценивающим взглядом с головы до ног.
- Это моя жена Виктория. Познакомься, Вика, это мой шеф Дмитрий Олегович, - по-новому улыбался Владимир.
- Очень приятно, - произнес начальник низким басом, целуя ей руку, - я даже не мог предположить, что ваш муж прячет от всех такой восхитительный бриллиант.
- Благодарю вас, - сказала она тихо, и замолчала.
Вечер был в разгаре, когда к Владимиру подошла дочь виновника торжества. Весь город знал, что Злата была единственной незамужней дочерью у родителей, хотя ее возраст перешагнул тридцати летний юбилей. Злата была высокой женщиной, довольно плотного телосложения, некрасивая, с большим чуть приплюснутым на конце носом, тем не менее, она имела кучу поклонников и любовников. Женщина не страдала из-за своей внешности, ибо была дамой без комплексов. Сегодня на ней был надет бежевый шифоновый брючный ансамбль, на шелковой подкладке. Он хорошо облегал ее пышные формы, сквозь прозрачную ткань просвечивались икры толстых ног. Шла она широко, размашисто, одним словом - хозяйка! Перед нею все расступались.
Злата подошла к ним.
- Здравствуй, мой дорогой, - обратилась она к Владимиру раскатистым густым низким голосом, и ее некрасивое широкое лицо расплылось в надменной улыбке. На Вику она даже не взглянула, словно той не существовало вовсе.
- О, дорогая Злата Сергеевна, мое вам почтение, - расшаркался ее законный муж.
- Ты мне нужен немедленно, - резко сказала высокопоставленная дочка, подхватила Владимира под руку, и увлекла за собой.
Виктория стояла растерянная и подавленная, словно ей наплевали в душу.
- Идемте танцевать, - словно из-под земли она услышала голос Дмитрия Олеговича.
Ей ничего не оставалось, как пойти за ним следом.
Был медленный танец. Он вел ее легко, свободно, но ее ноги не слушались, словно их набили ватой. В уголках ее глаз застыли слезы. Она ощутила себя на краю бездонной пропасти. Кружилась голова. Лицо побледнело, кожа стала прозрачной, сквозь нее просвечивались голубые жилки.
Вдруг ее тело словно обожгло огнем. Она отчетливо услышала тяжелое дыхание партнера. Он прижал ее к себе так плотно, насколько мог позволить танец. Его большие потные руки поползли по ее спине и остановились много ниже талии. Только сейчас заметила, что она чуть ли не висит на партнере. Кровь прихлынула к лицу, она резко отстранилась.
- Извините, я чувствую себя очень плохо, - только это смогла выдавить из себя.
Дмитрий Олегович проводил ее, и она села в кресло возле стены. Он сел напротив нее. Лицо его было красным, возбужденным, руки вспотели, глаза блестели.
- Вы не знаете, куда ушел Владимир? - с надеждой спросила она.
- Думаю, сюда он уже не вернется, - шеф мужа странно улыбнулся, - я могу отвезти вас домой. Вы такая изумительная женщина, я не ожидал.
- Благодарю вас, мне действительно пора.
Дома, не зажигая свет, она села в кресло, закрыла лицо руками и расплакалась, скорее это были слезы обиды.

Дети гостили у родителей Владимира. Сейчас она ощутила пустоту одиночества. Долгие годы муж обманывал ее, а она, как наивная девочка, доверяла ему.
Она прошла в гостиную, включила ночной светильник, он чуть мерцал. Вика открыла дверцу бара, достала высокий стакан, наполнила его коньяком до половины и мгновенно выпила все содержимое. Затем она прошла в спальню и, не раздеваясь, уснула.

Владимир появился к вечеру следующего дня. Объяснять ничего не стал. Закрылся в кабинете, и пробыл там до ночи.
" Ну, что ж, значит не судьба", - подумала Вика, наливая коньяк в стакан.
Она вдруг подумала, что так сопьется. Раньше спиртным Виктория не увлекалась. " Что я делаю? Я не одна, у меня есть дети", - при мысли о детях, она улыбнулась, отставила стакан в сторону, пить не стала. Укладываясь в холодную постель, она подумала, что завтра срочно уедет в Россию, и заберет детей.
Ночью ее поднял телефонный звонок. Она сняла трубку. Далекий чужой голос сообщил, что в квартире родителей мужа произошла утечка газа, и все ее обитатели погибли при взрыве.
Перед глазами все поплыло. Ноги подкосились, и она упала.
Когда она пришла в себя, стала искать мужа, но его не было дома.
" Кто-то жестоко пошутил, этого не может быть", - надеялась она в мыслях, подъезжая к дому, где две недели назад оставила детей. Взглянув на окна, она ужаснулась, квартиры не было. И все же где-то глубоко в подсознании теплилась крошечная надежда: вдруг все обошлось?
После гибели детей пустота заполнила все ее существо. Жизнь стала казаться томительной, гнетущей, никому не нужной. Каждый новый день для нее был мучительным испытанием. Все чаще и чаще она наполняла стакан коньяком. В этом благородном напитке она топила свою боль, тоску, и одиночество.
Через месяц после гибели детей они с мужем развелись. Оставаться под одной крышей с Владимиром она не могла. Делить имущество тоже не стала, не до того ей было. Собрала вещи и переехала в старенькую мамину квартирку, которая пустовала долгие годы.
Виктория Аркадьевна пробовала устроиться на работу, но почему- то ей везде отказывали. На первое время у нее были деньги, но они резко обесценивались в связи с инфляцией. Стала продавать вещи. Все чаще расслаблялась спиртным перед сном. Втянулась. Опустилась.
Она чувствовала, что жизнь ее сломала.
Иногда она пыталась взять себя в руки, и не могла. Когда совсем обнищала, устроилась дворником в ЖЭС. Убирала подъезды и двор собственного дома. Так и жила.
В этом мае ей исполнилось пятьдесят семь. Старая стала. Жизнь прошла, как минута. Даже не заметила. Пол жизни в вине утопила. Чего достигла? А ведь могла достичь! Только и была счастлива, когда мама была рядом, и потом, когда рядом были дети.
Женщина под деревом тяжело вздохнула. От нахлынувших воспоминаний снова ощутила сухость во рту. Отхлебнула из бутылки. Газ вышел, и вода была невкусная, солено - горькая. "Как мои слезы" - подумала она, и криво улыбнулась.
Виктория Аркадьевна кряхтя, поднялась с травы, отрясая рукой юбку, взяла косу и пошла домой. "Пусть жара немного спадет, тогда докошу",- решила она.
У подъезда на лавочке сидел высокий грузный старик. Заметив Викторию Аркадьевну, он радостно заулыбался беззубым ртом. В старике она узнала своего старого знакомого Дмитрия Олеговича. Когда его отправили на пенсию, он долго не знал, к чему приложить руки, вот и приложился к бутылке.
- Я за тобой давно наблюдаю, Вика, - сообщил он радостно.
- Чем наблюдать без толку, так лучше помог бы, - буркнула она без злобы, - запарилась я вся.
Она вошла в подъезд, старик поплелся за нею.
Ее жилище было убогим, но чистым. Они прошли на кухню, сели за стол.
- Есть будешь? - просто спросила она, - могу борщ разогреть.
- Не откажусь. Я тут бутылочку прихватил. Сказали, хорошая водочка, и не дорогая.
Он поставил бутылку на стол.
- Говорят, твой Владимир в Москве скончался. Застрелился карьерист. Злата, его женушка, даже на похороны не прилетела из Америки. Эх, Вика, а ведь я по тебе все эти годы страдал, с той самой первой встречи! Иногда думаю, что носил бы тебя всю жизнь на руках, и пылинки бы сдувал. Умереть бы нам в один и тот же день:
Виктория застыла на месте, не донеся черпак до тарелки. Глаза стали мокрыми. Она подумала, что ушел из жизни последний близкий ей человек.
- Чего ревешь- то, не уж то жалеешь его?
- Тебе не понять, - ответила тихо, - наливай, помянем его душу.
Дмитрий Олегович разлил водку по граненым стаканам. Выпили.
Помолчали минуту. Затем налили и выпили снова.
Соседка забежала к Виктории Аркадьевне вечером. Хотела спичек попросить. Дверь в квартиру была не заперта, вот она и вошла. На полу кухни она обнаружила два трупа.
Эх, паленая русская водка....