Есть стихи разные, которые "настоящие"... Из современных если. Есть и о России и о душе русской. Патриотами написанные. Не картонными, а настоящими, в прежнем, не изгаженном значении этого слова. Отличить их просто - нет в них намёков мутных на особое величие и крепость духа, нет ненависти, явной или скрытой, ко всему "нерусскому"... И суррогатов новомодных всяких, жидобандер и прочей херни в них искать тоже не надо. А всё остальное в них имется. Посему и настоящие они. Хотя и написаны просто.

Впрочем, судите сами.

Ещё от Веника Каменского, она же Вера Кузьмина, фельдшер.

Впадать и выпадать

Впаду - в проулочек Исетский,
В дрова, заборы и весну,
Где старики впадают в детство,
А дети - в землю и страну.

Мне в спину тявкнет, злобно щерясь,
Приняв за барыню, Муму...
Здесь весь народ впадает в ересь
И ближе к Богу потому.

Не тявкай, Мумка - нас немало,
Кого баюкала беда.
Я не из барынь - выпадала,
Не вылетала из гнезда.

Я щепка, воробей в горохе,
Камыш, торчащий из реки.
Мне выпадать из рук эпохи
В проулки, свалки, тупики.

Как мы - такие - неудобны!
Впадаем - поперек всегда.
Журчит-бежит на месте Лобном
С Исети талая вода.

На лавке трое пьяных кучей
Нестройно "Ой, мороз" поют...
Прости меня, мой самый лучший,
За непокой и неуют.

За поперёшности вот эти,
За то, что быть со мной - не мёд...
Ведь мне бы - впасть в тебя Исетью,
Да только гордость не даёт...

В скобках

Ты там, я знаю. Там, где Орион: его пихаешь в бок - привет, земеля, зовешь на пьянку - мутный самогон и вдовьи несогретые постели. Откажется - катися колбасой, найдется, с кем подохнуть и напиться...мой батя, рыжий, пьяный и косой, моей рукой закрытая страница.
"...ты знаешь, Верк! Ну не могу я, бля...я ж матери моложе лет на десять. Получку забирает до рубля, а Ленка не моя - визгуша, бесит. Все только слышу - муж, объелся груш, какими ни зовет меня чертями!"
...а в скобках - "ты прости меня, Веруш" - но дети в скобках сроду не читают.
Запился с новой через пару лет придурок батя, не нашедший рая. Когда летишь из темноты на свет, готовься к смерти, крылья обжигая.
От бати мне остались плащ, топор, четыре фотки - в общем, без регалий. Так вышло, я иду его тропой. Лечу на свет, себя вовсю ругая. Пишу стихи - они для одного, хочу, чтоб обнимали, ждали, грели - а в политесе, блин, ни в зуб ногой, ору, как дура: эй, привет, земеля! Лечу на свет ( с раскатанной губой ), сшибая звезды, памятные доски - ведь в скобках рядом с нашенской судьбой написаны слова судьбы отцовской.
Ты там, я знаю...топчешь Млечный путь. Узнать хотя бы, где твоя могила...лечу на свет. Добраться б, не свернуть.
А в скобках - знаешь, батя, я простила.

Живая земля

Эх, Вороньжа, Бараба, Калуха,
Теплые густые вечера...
Рыжий мяч в кривую стенку бухал
Под ребячьи крики: "Чур-чура!"

Разбивались локти и колени,
И носы, бывало ("эй, дебил..."),
А сосед, плешивый дедо Веня,
На колоде палец отрубил.

Захайлал: "Холерская скотина,
Порубил помельче на беду!
Вот и ешь теперь таку свинину!
Нинка, лярва - унимай руду!"

Из-за Гульки, сметчицы-заразы,
Титьки - во, в кастрюльки положи,
Леля мой, Сашура черноглазый,
С Радиком схватились за ножи.

Стала пыль Калухи мокрой, алой,
С криком заметалось воронье...
Все одно - к татарину сбежала,
Кровь зовет в родимое, в свое,

И уходит - в землю у рябины,
У кривой бревенчатой стены...
Оттого так ярки георгины
Всех Калух моей большой страны.

В колеях Вороньжи и Калухи -
Гвозди из Господнего креста,
Ножики, прихваченные с кухонь,
Мячики и листики с куста,

И ключи разбросаны от рая -
Знать бы только точно, где какой...
Если землю кровью поливают -
То земля становится живой.

Старые кварталы

Ветер доносит гудочки с вокзала,
Вечером стало легко и тепло.
Шляются пьяницы старых кварталов,
Веткой с куста заедая бухло.

Сидя на лавочке, кашляя глухо,
Крошки роняя с отвисшей губы,
Длинную улицу тянет старуха
Через соломинку тихой судьбы.

Деньги считает: " До пензии сотня..."
Смотрит, как, сотни затертой серей,
Тени завмагов, врачей, домработниц
Трогают ручки подъездных дверей.

Смотрит, и видятся новые рамы,
Клумбы, люстрический белый огонь.
Тычется носом облезлая память
Тихой старухе в сухую ладонь.

"Ох, потолки-то! Гляди, как в столице,
Маньке б позырить, каки потолки!"
...слишком высокие, чтоб удавиться,
Проще дойти до Исети-реки,

Вдоль по Жидовской (Жуковского, значит),
Жданова (нынче Зеленая ул...)
Под ноги прыгнул резиновый мячик,
В тридцать четвертый годочек свернул,

Сбил Розенблатов кошерное блюдо,
Детски притих за цветочным горшком...
В тридцать седьмом увозили отсюда,
В сорок втором уходили пешком.

Видится: Ленин кудрявый и русый,
Галстуки, планы, колхозы, ситро...
Молча хранят алкаши и бабуси
Старых кварталов живое нутро.

В нас не убито - притихло и дремлет
Тяжкое, темное, злое, свое:
Слишком любить эту старую землю,
Слишком...почти ненавидеть ее.

А это, пожалуй, Верина визитная карточка...

Бродскому и не только

"На Васильевский остров
Я приду умирать"
Иосиф Бродский

Гаражи да сараи,
Да дощатая гать...
Что ты, Бродский, забаял?
Что придешь умирать?
Расскажу, как до дому
Не дошедши - на кой?
Я к проулку Речному
Прижималась щекой,
А старуха Парася
У ворот подняла:
"Эко чо, напилася...
Ведь спалишься дотла.
Шибко быстро да просто..."
И отчистила грязь.
Твой Васильевский остров
Маловат для Парась.
Что ты баешь - по-скотски?
Мол, холопская кровь?
Как презрительно Бродский
Вскинул рыжую бровь!
"К равнодушной Отчизне..."
Слышь, во все времена
Нам Россия - для жизни,
Вам - для смерти дана.
Мы не братья и сестры
Перед нашей страной:
Вам - Васильевский остров,
Нам - проулок Речной.

ххххххххххх

А это — Алексей Ивантер:

***

Мы к мирной жизни не готовы, зато суровы наши вдовы, зато умеем воевать и гроб хоругвью накрывать. Мы блиндажи на дачах строим, мы по нужде выходим строем, уходим в отпуск, как в бега, мы дома, как в тылу врага. Народ, к войне всегда готовый, не надо брать на понт дешёвый, учить нас строить лагеря, бухать и скидывать царя.

(c)