***
Как-то раз Владимир Ильич обратился ко мне:
- Генрих Сергеевич, скажите, как вы думаете, Троцкий - еврей?
- Полагаю, что да, - ответил я уклончиво. - Ведь его настоящая фамилия Бронштейн.
- Ну и что! - возмутился Ленин. - Моя настоящая фамилия знаете какая?
- Кажется, знаю, - столь же уклончиво отвечал я.
Он рассмеялся:
- Что это за поповщина! Если кажется, креститься надо. Так вот, если я Ульянов, то по-вашему я кто? Ульянец?
О, это особенная область - ленинский юмор, его заразительный, всепобеждающий и очень гуманный смех. Так шутить, как шутил он, никто теперь уже не умеет. Сталин шутил мрачно. Ленин - всегда задористо, весело.
Владимир Ильич очень заботился о здоровье людей. Больше всего его угнетала болезнь Надежды Константиновны. Он не мог не думать о ней даже в самый, казалось бы, веселый час. Случалось, развеселится в компании своих боевых товарищей, разрезвится по свойственной ему живости характера и вдруг испугается, спохватится, опечалится, вспомнив про болезнь Надежды Константиновны, и краснея спросит:
- Не видели, товарищи, нет ли там где-нибудь поблизости моей базедовой коровы?
Это он любя так называл ее нежно. Вообще говоря, он очень остроумно придумывал различные новые виды животных или географические новообразования. Например, ему очень нравилась Швейцария. Вспоминая ее, он мечтательно закрывал глаза и начинал какую-нибудь историю (а их у него всегда было ого-го как много про запас) такими словами:
- Вот, помнится, когда мы жили на Женевском море-озере...
Оно именно так и представлялось ему, как нечто большое, ласковое - и море, и озеро одновременно.
***
У Владимира Ильича был абсолютный музыкальный слух. Издалека услышав игру какого-нибудь неведомого инструмента, он безошибочно определял:
- Государыня-балалайка.
Или хватал за рукав в темноте:
- Стойте-стойте! Что вы все Керенский да Керенский! Послушайте-ка лучше, как немецкий соловей свищет! Ах, паршивец! Лучше всякого тутошнего кантора. Но до курского бродяги ему далековато, пожалуй.
Он очень любил сокровища музыкальной культуры. Сам играл на фортепиано вальсы и шуточные пиэски. У него очень недурно выходило. Радек даже всегда в пляс пускался, но он был при этом неприятен, и Ильич как-то раз очень метко выразился:
- Радек - гадок.
Но на самом деле он Радека любил. Как-то раз он спросил меня:
- Генрих Сергеевич, а почему у нас в цэка такое засилье поляков? Чем это объяснить? Вот и Радек, кажется, того.
- Ну что вы, Владимир Ильич, Радек - словак.
- А хоть бы и поляк, то что из этого, - задумчиво отвечал Владимир Ильич. - И Огинский поляк, а каков полонез!
Знание иностранных языков в Ленине было потрясающее и многих людей доводило чуть ли не до обмороков. Приведу один пример. Однажды мы сидели на берегу Женевского озера и беседовали одновременно по-немецки, по-английский и по-французски, потому что среди нас были товарищи из немецкого, французского и английского подполья. К тому же англичанин Люис был вдребезги пьян, что затрудняло понимание произносимых им слов. А рядом с нами две старушки беседовали на идиш. Вдруг Владимир Ильич, не меняя выражения лица, повернулся к ним и сказал:
- Передайте этому вашему Зусе, что он большой стервец, - на чистейшем идиш. Старухи аж подскочили, настолько не ожидали, что их слышат и так хорошо понимают. Они стали злобно ругаться и делать неприличные жесты, и мне пришлось их успокаивать. После я имел неосторожность пожурить Владимира Ильича, но когда гений рассказал мне, чем занимался этот Зуся, у меня волосы встали дыбом.
***
Сильно преувеличены мнения о маленьком росте вождя. Судите сами - как-то раз мы с ним мерялись, и оказалось, что он на целый палец меня выше, а я, между прочим, имею рост сто семьдесят пять сантиметров. Загадка? Ничуть не бывало. Просто он был чрезвычайно скромен, всегда приказывал врачам занижать показатели своего роста при общем обследовании и измерении пропорций тела. Он говорил:
- А то вот помру, и сделают из меня икону. Даже будут говорить, что я был внушительного роста. Не хочу. Пусть судят обо мне не по физическим превосходствам, а по морально-нравственному и умственному совершенству.
***
Много написано о пьянстве Рыкова. Иногда и впрямь это обретало безобразные мармеладовские формы. Ленин увещевал его:
- Вы пьете, как какой-нибудь гвардейский генерал - до победного конца. На вас история смотрит, вихри враждебные, товарищ Рыков! Немедля воспрянуть! Встаньте с брусчатки!
Когда тот трезвел, Ильич неустанно вновь внушал ему:
- Мы идем по краю пропасти, цепко взявшись за руки, камешки сыплются из-под наших подошв, вот-вот сорвемся. И вдруг среди нас пьяный, да не просто пьяный, это бы еще полбеды, а запойный! Это не просто халатность, это предательство.
А тот не слушал, искал только, где бы опохмелиться, да поскорее. Однажды Ленин не выдержал и сказал Сталину:
- Йозеф, после моей смерти Рыкова расстреляй.
В шутку, конечно же, но этот ненасытный упырь так потом и поступил.
***
Ах, какие у нас были веселые вечера в самый разгар революции! Таких уже не было накануне смерти Ленина, когда власть все больше и больше подбирал под свои щупальца Сталин (вот кто истинный осьминог, а не Ленин!). А тогда, особенно в 18-м году, соберемся, бывало - Владимир Ильич, Нахамкес, я, Сокольников, особенно весельчак Сокольников, у которого всегда были полные карманы золотых царских червонцев, какие мы капустники затевали, какую шолом-бурду и шахсей-вахсей! Нас пытаются изобразить мрачными железными истуканами, по локоть в крови, а мы были чертовски молоды, полны сил и жизнелюбия. И все было через край. И девочек любили. А что? Нельзя? Эх, мещане! Так ли теперь там, в Москве? Нет, теперь все за высоким забором, втихаря, втихомолку. Сталинская школа.
***
Был такой хороший поэт Осип Мандельштам. Он написал о Ленине блестящую фразу: "Ленин любил жизнь, любил детей". Какая глубина, точность, емкость и лаконизм!.. И тут же несуразица: "Лицо Ленина - лицо самой России". Глупо, банально, плоско! Это лицо было лицом самого земного шара в его круглолобости, этих глазах-озерах, щеках-океанах, вулкане рта и Монблане носа, арктической выпуклости чела. Одна ли тут Россия? Берите шире.
***
Многие спрашивают меня, откуда возник этот псевдоним, "Ленин"? Ходит сплетня о какой-то якобы Лене, которая его бросила. Еще говорят, будто виною тому - Ленский расстрел. Но я-то знаю, откуда этот диковинный и по сути очень страшный для врагов псевдоним. Может быть, я даже слишком хорошо это знаю. Вероятно, мне бы лучше не знать этого так хорошо, как это знаю я.
***
Не помню, писал ли я о пьянстве Рыкова. Ведь одно время даже водку стали называть не водкой, а рыковкой. Вот до чего дошло дело. Ленин не то чтобы закрывал глаза на это, но всегда, напротив, боролся силой своего убеждения. Однажды он выступал на очередной партийной конференции и краем глаза углядел, что Рыков уже валится под стол. Гневно сверкнув очами, Ильич потер лоб ладонью, сдержался и ернически заметил:
- Короче, все идет хорошо, если не считать, что товарищ Рыков уже рыка не вяжет.
Все засмеялись, стали толкать Рыкова со всех сторон, шептать, мол, Ильич заметил. Тот очнулся, встал. Спрашивает:
- Вы мне какой-то вопрос задали, Владимир Ильич?
- Да, - отвечает Ленин. - Скажите мне, как вы посмели нализаться, да еще в такую рань?
- Почему же это я пьян? - заморгал глазами Рыков.
- Вы пьяны, потому что вы напились! - отвечал Ильич и презрительно добавил: - Кисель!
О, эта убийственная ленинская риторика! Как он владел ею! Как бог. Еще точнее - как черт. Владимиру Ильичу принадлежит самое выдающееся изобретение риторики - доказательство от доказанного заведомо. Иначе говоря - леммическое доказательство.
Например, Зозуля однажды спросил его:
- Имеем ли мы право агитировать, если сами не знаем, по какому плану строить будущее России?
- Вы, батенька, как я вижу, тоже кисель, - рубанул его Ильич. - Конечно, взяв власть в свои руки, мы обрекаем себя на бесконечное экспериментирование. Если понадобится, мы сто тысяч раз перевернем свою политику и поставим сто тысяч опытов. Но даже если один человек из всего народонаселения России останется в живых после всего этого многотрудного пути, он встретит зарю коммунизма. А что касается вашего так называемого права, то мы его имеем, да, имеем право, потому что на нашей стороне правда.
Высшим образцом ленинской риторики является его знаменитое высказывание:
- Учение Маркса всесильно, потому что оно верно.
А в шутку он мог тоже применить этот гениальный прием. Например, когда Крупская ворчала на гения, что он не видит в ней женщину, Ильич лукаво отвечал, похлопывая ее нежно по спине:
- Ты - женщина, ибо принадлежишь к женскому полу.