У Пелевина в эссе "Зомбификация" эта тема неплохо раскрывается. Вот, например, фрагмент:
Посмотрим, какие пилюли каждый день глотала наша душа.
*Рай-со-бес*. *Рай-и-с-полком*. *Гор-и-с-полком* (или, если оставить в покое древний Египет, *гори-с-полком*). *Об-ком* (звонит колокол?). *Рай-ком*. *Гор-ком*. *Край-ком*. Знаменитая *Индус-три-Али-за-ция*. (Какой-то индийско-пакистанский конфликт, где на одного индийца приходится три мусульманина, как бы вдохновленных мелькающей в последнем слоге тенью Зия-уль-Хака -- и все это в одном слове.) *Парторг* (паром, что ли торгует?). *Первичка* (видимо, дочь какой-то певички и Пер Гюнта).
Мы ходим по улицам, со стен которых на нас смотрят *МОСГОРСОВЕТ*, *ЦПКТБТЕКСТИЛЬПРОМ*, *РАЙОТДЕЛ* (Рай от дел?), *МИНСРЕДНЕТЯЖМАШ*, *МОС-ГОР-ТРАНС* (!), французские мокрушники *ЖЭК*, *РЭУ* и *ДЭЗ*, плотоядное *ПЖРО* и пантагрюэлистически-фекальное *РЖУ-РСУ No 9*. А правила всеми этими демонами Цэкака Пээсэс, про которое известно, что он ленинский и может являться народу во время плена ума (*пленума*).
Это не какие-то исключения, а просто первое, что вспоминается. Любой может проверить степень распространенности лексической шизофрении, вспомнив названия мест своей работы и учебы (*тех-ни-кум*, *пэтэу*, *МИИГАИК*). И это только эхо лексического Чернобыля первых лет советской власти.
Все эти древнетатарско-марсианские термины рождают ощущение какой-то непреклонной нечеловеческой силы -- ничто человеческое не может так называться; Это, если вспомнить гаитянскую терминологию, "лексический удар", настигающий любого, кто хоть изредка поднимает взгляд на разноцветные вывески советских учреждений; впрочем, демонические имена смотрят на нас и с крышек люков под ногами.