Извеняюсь перед доктором Кригером, что был причиной закрытия очень интересной темы.
http://foren.germany.ru/discus/f/7845005.html?Cat=&page=0&view=collapsed&sb=5
Торжественно обязуюсь не принимать участие на этой ветке
Повторение поста доктора Кригера:
----------
Весьма интересный взгляд на память о войне предлагает петербургский историк Дина Хапаева, которая опубликовала в журнале "Критическая масса" (2006. ╧ 1) статью "Готическое общество". Как рецензию на сборник авторов журнала ╚Неприкосновенный запас╩ с работами немецких и российских историков о роли последней войне в коллективной памяти российского и немецкого общества. Настоятельно рекомендую прочитать и ее статью, и отклики, да и саму дискуссию 2005 года, года 60летия победы или окончания войны, в зависимости от страны проживания. Основной тезис статьи-рецензии: ╚...Миф о войне [для российского общества] - это заградительный миф.╩ В значительной мере могу согласиться с размышлениями автора. Полагаю, ее обсуждение углубит наши представления об этом нелегком времени.
Цитаты
3. Тупики забвения- Заградительный миф в действии
..... Анализируя советскую и постсоветскую литературу о войне, Кукулин предлагает такой ответ: по его мнению, война, показав предельный образ страдания, создала уникальный экзистенциальный опыт, ставший в некотором смысле ╚мерой подлинности переживания╩ в советской культуре и оставшийся таковым в постсоветской: ╚Великая Отечественная война была самым значительным вторжением такой внесистемной повседневности в жизнь миллионов людей╩. С этим опытом Кукулин связывает появление нового героя в советской литературе, преемственность с которым ощущается в постсоветской литературе. ╚Непроработанная травма╩, оставшаяся от памяти о войне, то, что ╚катастрофический опыт не был интегрирован в общественное сознание╩, становится для Кукулина объяснением особенностей развития советской литературы.
Но чем ╚внесистемность╩ экзистенциального опыта войны столь уж радикально отличалась от ╚красного╩ террора Гражданской войны, открывшей, по словам Бродского, эру ╚непрерывного террора╩, от гибели миллионов ╚раскулаченных╩ крестьян, от голода на Украине, от массовых репрессий Большого террора до, во время и после Великой Отечественной войны, которая сама была важной его вехой? Пожалуй, если военный опыт чем-то и отличался от пережитого советским обществом до войны, то только тем, что война позволяла открыто сражаться с врагом, а патриотическая борьба гораздо легче вписывалась в привычные представления о войне, чем советский мир ? в представления о мире. Великая Отечественная война ╚рационализировала╩ ожидание трагедии как части повседневности. Она вобрала в себя ожидания, которые кажутся несовместимыми с ╚мирной повседневностью╩. Она создала возможность придать неоправданным страданиям миллионов характер осмысленной жертвы.
Итак, ╚непроработанная травма╩, но другой природы. Это травма того радикально нового отношения к человеку, в котором война была пусть значимым, но эпизодом. Это травма ГУЛАГа как синонима советской системы. Травма, которую миф о войне должен был скрыть.
...........Идея противопоставления ╚мирного времени военному╩ и была главной задачей мифа, которая как раз и позволяла скрыть и утопить в войне все страдания и ужасы мирного советского времени. К началу войны в ╚мирной жизни╩ советского общества накопился огромный ╚экстремальный╩ опыт, который нуждался в выражении и который не мог быть высказан. Миф о войне канализировал в ╚войну╩ всю скорбь и ╚внесистемность╩ ╚мирного времени╩, позволив, по словам Шостаковича, наконец людям ╚скорбеть и плакать, когда хотели╩. Миф должен был противопоставить придуманную ╚мирную повседневность╩ реальным ужасам войны, и в этом состояла его важнейшая задача. Миф о войне был призван скрыть истинную причину трагедии, которую переживали люди под именем советской власти.
Ибо миф о войне - это заградительный миф. Он возник, чтобы скрыть ГУЛАГ. Военный опыт действительно был ╚главной эмоциональной ценностью╩, которую не только ╚новые советские руководители╩ ╚могли разделить с большинством людей своего поколения╩, но который также позволял переназвать, скрыть и вытеснить память о ничем не оправданных страданиях жертв советской системы, уравняв тех, кто сажал, и тех, кто сидел. ╚Плавильный котел╩ мифа о войне был призван объединить разорванное террором общество против общего врага и превратить сокрытие преступления в подлинную основу ╚новой общности людей - советского народа╩. Вражеское вторжение помогало легитимизировать террор ? реальный внешний враг позволял задним числом оправдать репрессии, представив их как превентивную борьбу с агрессией.
Главная функция мифа о войне, которую он продолжает успешно выполнять и по сей день - вселять в души наших соотечественников непоколебимую уверенность в том, что ГУЛАГ всего лишь незначительный эпизод, иногда досадно торчащий из-за могучей спины ╚воина-победителя╩. Миф о войне мешает понять, что война лишь элемент истории ГУЛАГа, неотъемлемая часть этой истории. У заградительного мифа о Великой Отечественной войне существовала еще одна сверхзадача. Она состояла в том, чтобы представить ╚чужой╩ фашизм в качестве абсолютного зла, эталона злодейства. Например, в годы ╚перестройки╩ сказать, что ╚коммунисты хуже фашистов╩, было сильной формулой отрицания советской власти. Но такое определение лишь подчеркивало, что эталоном абсолютного зла оставался не коммунизм, а фашизм.
....... Заградительный миф встает на пути размышлений об ответственности за преступное прошлое, пуская в текст российских исследователей только память о страшной и кровавой, но оправданной жертве. Он мешает российским авторам задуматься о том, почему применительно к Германии война неотделима от осуждения преступного режима, а применительно к СССР ? вытесняет всякую мысль о природе общества, в котором жил, сражался и снова жил ╚народ-победитель╩.
Безусловно, говоря о разном отношении к прошлому в России и Германии, невозможно пройти мимо международной оценки коммунизма. В отличие от национал-социализма, коммунизм никогда не был назван мировым сообществом криминальным учением и преступным режимом. Политкорректный дискурс, признавший фашизм абсолютным злом, не распространился на советское прошлое. Размышляя о причинах столь разной оценки, можно вспомнить об интимной связи с коммунизмом левых европейских интеллектуалов, о длительном опыте взаимодействия европейских демократических стран с советским государством и о безразличии к оценкам советского строя со стороны российских граждан. Но, может быть, главной проблемой является неразрывная связь марксизма с прогрессистской идеологией Просвещения и с социалистической идеологией, без которых немыслима современная западная демократия?
http://www.artpragmatica.ru/km_content/?auid=25
Небезинтересны и размышления оппонентов Д. Хапаевой, и заключительное слово самого автора.
http://www.nz-online.ru/index.phtml?aid=80019113