может через 30 лет россияне поймут, что борьба за права человека в Чечне - это борьба за права человека в России.
Dresdner, это понятно, например, мне, уже сейчас. В то же время, борьба за права человека в России включает, но не сводится исключительно к борьбе за права чеченцев. Речь даже не об этом. Я уже писал тут о маргинализации правозащитного движения, о его непопулярности среди тех самых людей, права которых вроде и должны защищаться (я не имею в виду только чеченцев). Неужели это - не повод задуматься? И уверяю Вас, я, например, и многие и многие люди, мнение которых я знаю и уважаю, при этом - совершенно не сторонники Путина, силовиков или кровавой бани для всех чеченцев. Понимаете, можно, конечно, махнуть рукой на эту Россию и таких, как я, или таких, как Соколов, который уж никак не принадлежит к числу "силовиков" или реакционеров. А можно задуматься, откуда у в общем-то неглупых людей появились такие взгляды, и может у них тоже есть какие-то здравые резоны. А повесить ярлык борзописца советской школы легче всего. Дело Ваше, конечно. Со времен академика Сахарова прошло много времени, и ситуация изменилась. Мне кажется, Вы и многие другие не хотите отдать себе в этом отчет.
Да, и еще. Если так брезгливо махнуть рукои на Россию, то ей как раз и потребуется 30 лет, чтобы стать нормальной страной. В лучшем случае. Если Вы помните конец 1980-х, то наверно степень изменения общественных настроений - от сноса Дзержинского к выборам Путина - поражает. Демократия стала бранным словом. Ну и прочее и прочее, все об этом знают. Можно сказать, Россия, ты сошла с ума - и повернуться задом. А можно задуматься, как светлый искренний демократический порыв конца 1980-х обратился такой реакцией. И, между нами, интеллигентами - поискать в этом свою вину. А вина немалая, тех самых правозащитников, в частности, в результате деятельности которых теперь правозащитник в России - бранное слово. Как и демократ. И мне кажется, не Россия в этом виновата.
Когда пришли за мной - уже некому было сказать за меня слово
У меня нет ощущения, что если, не дай Бог, придут за мной, за моими родителями, за моими друзьями - кто-то встанет на их защиту. Они - не евреи, не чеченцы, не сексменьшинства, не нацменьшинства. Не служат в армии. Не просят политического убежища, потому что, если хотят уехать, ищут и находят работу. Не нарушают законы и редко имеют контакты с милицией. Не сидят в тюрьмах. Обычные люди. Кто защищает их права?