Спецслужбы формируют новый подход к уголовному процессу, при котором у защиты практически нет никаких прав
Страна перешла на военное положение, и прежние полулиберальные министры и главы разных надзоров, вроде Минюста и Роскомнадзора, потеряли относительную самостоятельность при определении политики в своих секторах.
Чекисты в течение всего 2014 года пытались взять внутриполитическую ситуацию под полный контроль. Мы и раньше привыкли видеть ФСБ за большинством атак на активистов, оппозиционеров, блогеров и НКО, однако, они всегда старались не светиться. Традиционная активность сотрудников госбезопасности состояла в негласном контроле уголовных дел, расследуемых СКР и полицией.
Само введение уголовной ответственности за неоднократные митинги, за экстремистские призывы в интернете, за отрицание советского наследия, за призывы к сепаратизму говорит о происхождении этих инициатив.
В адвокатской среде широко известно, что ФСБ слабовато в следствии.
Когда расследуешь мало дел, когда по ним постоянно задействуешь административный ресурс, стимула быть подкованным в уголовном процессе нет. Поэтому в последние два года повсеместной практикой стали тандемы ФСБ и прокуроров, где последние выступают консультантами по правовым вопросам. Прокуратура, как орган надзора, стала подстраиваться под ведомственные интересы ФСБ. Это заметно по атаке на правозащитные организации, по закону об иностранных агентах. Аналогичная ситуация и с политически мотивированными блокировками сайтов — блога Навального, ресурсов СМИ и многих других. Очень похожим на нервный стиль «конторы» было поведение Генпрокуратуры и Роскомнадзора, когда они в панике глушили публикации про марш за «федерализацию Сибири» и про народный сход в поддержку Навального.
предельный формализм, нервозность, убежденность в собственной гиперзначимости, а также тотальное игнорирование каких-либо прав и процессуальных полномочий у подозреваемого и обвиняемого — вот основные характеристики сотрудников госбезопасности.
следователи ФСБ использовали однотипную тактику. В дело приглашался государственный защитник, у него бралась подписка о неразглашении данных, он подписывал все процессуальные документы и участвовал в суде относительно меры пресечения. Ею, конечно же, во всех случаях был арест. А дальше госзащитник «принимал решение не обжаловать» арест. По УПК срок обжалования всего три дня, в случае его пропуска заключение под стражу автоматически признавалось законным. Пока еще в деле появится договорной адвокат, чей допуск следователь постарается по-максимуму затянуть. К тому времени он успеет провести основные следственные действия и кое-как зафиксировать доказательственную базу.
Устоявшуюся схему сломала шумиха вокруг Давыдовой
http://www.forbes.ru/mneniya-column/siloviki/280029-revansh-fsb-kak-stroili-sistemu-politicheskikh-presledovanii
мое мнение что обшественый резонанс дела Давыдовой и привлечение внимания к гбшному беспределу сможет сломать тенденцию уничтожения минимальных прав стороны защиты
это и есть тема дискуссии