Любимое.Для души.

Песню на его стихи слушали и "балдели" наверное все люди моего поколения. Красивая даже шикарная в стиле ...наверное символистов , сразу почему-то напрашивались звуки клавесина как сопровождение.

Но клавесин был не нужен так как прекрасная пара Никтиных уловив всю музыкальность стихотворения, филигранно написала такую мелодию, что хоть прошло много лет песня звучит также шикарно, и отделить слова от музыки и музыку от слов просто невозможно.

А с авторством стихотворение было недоразумение.

Оно -частично появилось в отличной повести Вениамина Смехова "Суженье муз не терпит суеты..." опубликованной в журнале "Юность".

В тексте повести был вставлен отрывок из этого замечательного стихотворения , правда указывалось, что это стихи друга Саши. Но кто ж поверит? Все знали , что Смехов талантлив во всём.

И только значительно позже мы узнали, что прекрасную эту песню "Под музыку Вивальди..."написал известный в андеграундной тусовки , замечательный поэт и переводчик АЛЕКСАНДР ВЕЛИЧАНСКИЙ.

Родился в 1940 гг. в Москве в семье известного журналиста.

Учился на историческом факультете МГУ ; перейдя на заочное отделение, работал ассистентом режиссёра на студии «Центрнаучфильм», затем сторожем и одновременно — внештатным переводчиком ТАСС.

Бывают поэты одного стихотворения или одной песне, а остальное их творчество мягко говоря обычно серенькое.

Однако поэзия Величанкского заслуживает намного большего признания, чем она имела и имеет сейчас. А фактически вообще он как поэт мало кому известен сейчас. Прискорбно это. Как переводчик известен тем, кто читает авторов переводов. Он много переводил. Даже Бродский говорил, что лучше его английскую и американскую поэзию знает только Величанский в России. Но Бродский и его поэзию оценивал очень высокого. Очень. Его переводы были блестяще, по существу именно открыл современную греческую поэзию и в первую очередь великого Кавафиса.

Внешне он был похож, как утверждал знавший его с молодости Эдуард Лимонов, на французского певца Жака Бреля, что почему то очень мне приятно.

Рано умер в 50 лет. У него никогда не было телевизора и ему подарили его на 50 лет, он его стал смотреть и через несколько дней умер перед ним от сердечного приступа.

Много людей любили его стихи, а вот и они сами.

А однажды он напечатался официально, и сразу – в «Новом мире». Александр Твардовский, уже теснимый из своего журнала, сказал тогда: «Простые люди этих стихов не поймут». «Быть может, поймут их дети» – ответил молодой автор. Будем считать, что мы эти дети.

Потом до самого слома совка печатался только в самиздате.

Умер в 1990 г., совсем молодым.

Начнём с знаменитой.

Под музыку Вивальди,

Вивальди, Вивальди.

Под музыку Вивальди,

Под вьюгу за окном

Печалиться давайте,

Давайте, давайте!

Печалиться давайте,

Об этом и о том,

Об этом и о том.

Вы слышите, как жалко,

Как жалко, как жалко?

Вы слышите, как жалко

И безнадежно как

Заплакали сеньоры,

Их жёны и служанки,

Собаки на лежанках

И дети на руках?

И стало нам так ясно,

Так ясно, так ясно,

Что на дворе ненастно,

Как на сердце у нас,

Что жизнь была напрасна,

Что жизнь была прекрасна,

Что все мы будем счастливы,

Когда-нибудь, Бог даст.

И только ты молчала,

Молчала, молчала.

И головой качала

Любви печальной в такт.

А после говорила:

Поставьте все сначала,

Мы все начнём сначала,

Любимый мой, и так...

Под музыку Вивальди,

Вивальди, Вивальди

Под музыку Вивальди,

Под славный клавесин,

Под скрипок переливы,

Под завыванье вьюги,

Условимся друг друга

Любить, что было сил.

+++

Страшен город Ленинград:

он походит на трактат,

что переведён с латыни

на российский невпопад.

К людям улицы стоят

корешками золотыми.

Там летают снег и гарь.

Там гарцует медный царь

псевдо-первенец великий

с головою многоликой

над жестянкой невских вод

серых, как водопровод.

В Ленинграде моря нет —

только камни да каналы,

да болот полуподвалы,

да дворцы без эполет —

на ближайших триста лет

море спрятано в анналы.

Но на Невский, как бывало,

вывел даму удалой её валет.

+++

Когда убили одного,

все спрашивали: кто? кого?

когда? с какою целью?

солдат ли? офицер ли?

Когда убили десять лиц,

все вслух позорили убийц,

запомнив благосклонно

убитых поименно.

Когда убили сто персон,

никто не спрашивал имен —

ни жертв, ни убивавших,

а только — наших? ваших?

Когда убили миллион,

все погрузились в смертный сон,

испытывая скуку,

поскольку сон был в руку.

+++

ЭПИЗОД

Однажды Луначарский,

сказавши речь про классы,

и увидав начальство,

как будто в страшном сне,

упал с трибуны в массы,

упал с трибуны в массы,

разбился и измазался

и потерял пенснэ.

+++

На реках Вавилонскиих

там мы, сидючи, плакали,

поминая Сион-гору,

Сион-гору Господнюю —

поминая лишь памятно,

схоронив голоса в гортань,

по ракитам развесивши

наши гусли, пластири ли.

Полонившие нас в полон

говорили: «Воспойте нам

ваши песни сионские

со сионским веселием».

Как же Господу песнь воспеть

на земле, на безбожныя?

и 136-й псалом

мы покорно пропели им:

«Коль забуду, Ерусалим,

я тебя на чужой земле,

пусть отсохнет рука моя,

крестно знамя творящая,

пусть язык закоснеет мой,

пусть ко горлу прилепится,

коль не станет Ерусалим

солью песни — веселия».

Да припомнится ворогам,

как с веселием рекли они:

«Рушьте, рушьте до камушка

до пуста Ерусолим-град».

Дочери вавилонские,

век пребудьте бесплодные,

как бесплодна без нас земля,

вся земля иудейская.

А коль младня спородите,

пусть же враг, Богом посланный,

о камень разобьет его

раззорения нашего.

+++

Столько нежности сжалось во мне,

столько горькой тоски по тебе я вобрал в свою душу,

что порой удивительно даже,

как ты можешь ещё оставаться вовне,

как ты можешь ещё оставаться снаружи —

на чужбине ноябрьской стужи,

на бульваре пустом с ледяною скамьёй наравне.

+++

Коль суждено вам утонуть

в безвкусном и бессмысленном Байкале,

вы долго будете идти, идти ко дну

и не дойдете — далеко

до дна его, до тайников:

пора всплывать. Вас ищут. Далеко ли

теперь до верхних синих волн? — ох, далеко!

Лишь люди с катера на них глядят до боли.

+++

Белое платье Эмили Дикинсон

Пчёлы, бабочки, шмели

улетучились вдали.

Потускнела вся трава,

и деревья – как дрова,

и цветы завяли;

и цвели едва ли.

Ствол осины бел и сух.

Изваяния старух

на порогах клонит в сон

под постриженный газон.

Не глядит в жилища

небо-пепелище.

Вот опять, опять, опять

медленно – за пядью пядь –

Эмили идёт сюда

в белом платье, как всегда,

в роще пропадая,

и совсем седая.

Двадцать, тридцать, сорок лет

белый цвет на ней одет.

Времена – какой пустяк:

в пальцах стебель не иссяк,

обрываясь астрой –

старой, но прекрасной.

Нет ни бабочек, ни пчёл.

Ей известно – что почём –

правды смертная цена –

чёрных прядей седина:

и холмы и поле –

изваянье боли.

АВГУСТ

День стоял, расставив вилы.

Вся трава, как лошадь, пала.

И лежала, как попало,

позабыв хотя бы хруст.

Как над куполом могилы

коршун образует крест.

Рожь ржавела и являла

сухомятку сельских крыш.

Шмель забыл, что он - как улей,

жук забыл, что он — как пуля.

Коршун окружает поле.

Этот коршун съел бы мышь.

АВГУСТ

Ночь крупна! И млечная дорога

означила печально ранний час,

когда огромные прозрачные коровы

исчезли, за ограды просочась —

пахучие и сочные коровы... Далеко

плывет, плывет, качается, сочится лай собачий,

и реют призрачные дети вдоль обочин,

пока не выгонит лесок из чащи ночи

луну, исполненную белым молоком.

БАЛЛАДА

О ДОСТАТОЧНОМ ОСНОВАНИИ

Ну, что ж, выходит, отравила.

Отравила, падло, что ж —

в землю черную положь,

заместо креста в могилу

ты всади мой ясный нож:

пусть, когда заря на решку

выпадет, как медный грош,

кореш кореша зарежет,

если кореш не хорош.

Упадок, где твой Рим

в тряпье племен приблудших

и для времен не лучших

грядущий пилигрим?

Упадок, где твой Рим? —

твой новый бог из воска

и средиземноморский

его ультрамарин?

Упадок, где твой Бог,

твой Сын рыжеволосый,

казнящие колеса

катящий за собой?

...Куда же мы пойдем

и как себя поделим?

Сколь глубоко паденье,

таящее подъем?

В смятеньи мы, как караси — в сметане.

Из нас не следовало выводов и дел.

Фонарь светил на нас, и дни на нас светали,

и нас любили те, кто этого хотел.

13

На санях ли давеча

ехали - не шли,

потеряли девочку —

после не нашли.

По причине водочки,

песен и ухаб,

потерялся сверточек,

в колею упав.

Завершились поиски.

Отдышался пар.

Лишь дорога по лесу

бродит до сих пор.