Он напоминал удивительную куклу, ту, что изображает воина-призрака-борца за справедливость. Его резное лицо не выражало ничего кроме застывшей волевой складки между бровями, а тело было заковано в лакированную броню. Он был идеальной марионеткой. Его нити были невидимы и прочнее стали. Одну звали «Боль», другую «Вина», третью «Гнев». Они сходились где то в темноте позади него, в той самой точке где когда-то разбились его мечты. Он думал, что дергает за них сам, что это его выбор . Но он лишь исполнял старый, заезженный спектакль под названием «Месть»

Он колотил в собственную грудь и звук был глухим и бессмысленным. Он верил, что чем сильнее бичевать себя тем праведнее станешь, что это очищает- самонаказание, продление собственных мук.

Его трагедия была красивой как японская гравюра, где двое влюбленных, навсегда связанные красным шелковым шнуром, бредут по свету, вызывая у прохожих вздохи жалости. И эта жалость превращала жертву в фарс, а верность - в уродливый цирк.

И так длилось до тех пор пока не пришел Смотритель - настоящий Кукольник. - Ты не более чем устройство для страдания, твоя преданность своим нитям смешна - цепляешься за свою боль как дитя за одеяло - это рабство - сказал Кукольник с жалостью в глазах. И он доказал это. Одним движением руки Кукольник поджег все декорации. Театр вспыхнул и рухнул, оставив куклу лежать в пыли и пепле. Но та жалость в глазах Смотрителя-Кукольника жгла страшнее огня. Он ненавидел эту жалость сам того не понимая почему, чувствуя свою полную никчемность.

Легко, как в тумане, раствориться в собственных эмоциях- будь то всепоглощающая любовь, удушающая вина или слепая одержимость. Они затягивают, обещая смысл, но на деле лишь отнимают силы, превращая жизнь в бессмысленное движение по навязанной тобой же самому себе траектории. Стать марионеткой своего чувства - значит потерять себя. Поэтому тот, чьей сутью было щелканье нитями по спине , должен был перестать существовать - кукла должна умереть. От ясного понимания тупика, как самурай совершающий сэппуку, он перерезал нити и вместо куклы появился странник который наконец-то сам выбирает путь.

Искупление начинается не тогда, когда ты без конца бьешь себя за прошлое, а когда хватаешься за мужество подняться. А иначе, без этого шага вперед - только бесконечная и по настоящему пустая драма где в финале не остается никого кроме одинокой полой фигуры и тихого звона струн.