Бабушка Юра тогда уже давно не ждала никаких встреч. Она жила в маленькой квартире на окраине Франкфурта, где по утрам пила растворимый кофе и смотрела в окно на мокрые крыши.

А в тот день ей нужно было заправить машину. Машину она водила сама, потому что любила ездить медленно, особенно по просёлочной дороге к Рейну, где можно было остановиться и подышать.

Димитрис стоял около колонки и что-то считал в телефоне. Он был в синей куртке, у него были крепкие руки, и пахло от него немного морем, даже здесь, у заправки, среди запаха бензина.

Он посмотрел на неё и сказал:
— Вам помочь?
И сказал это по-немецки, но с лёгким акцентом.

Бабушка Юра посмотрела на него и улыбнулась. Потому что за всю свою жизнь, после смерти деда, никто ей не говорил так просто: «Вам помочь?», будто это было самое обычное и доброе, что можно сказать.

- Если можно, ответила бабка.

Он взял заправочный пистолет, аккуратно вставил ей в бак, взглянул на неё и спросил:
-Далеко едете?

Она улыбнулась:
- Нет, совсем недалеко.

Он улыбнулся в ответ:
-Это хорошо.

Машина была старая, серебристая, с пятнами ржавчины у дверей. Бабушка Юра всегда говорила, что с машиной как с телом: если держать её в движении, она не подведёт.

Когда бак был полон, он закрыл крышку и протянул руку:
— Меня зовут Димитрис.

Она сказала:
— Юра.

Он засмеялся:
- Это мужское имя у нас в Греции.

- У нас в Сибири тоже, - ответила она, - но жизнь заставила меня стать бабушкой, а не дедушкой.

Она заплатила за бензин, вышла, и они постояли рядом у машины, среди запаха мокрого асфальта и бензина. Дул лёгкий ветер, и в нём пахло липой с заправочной аллеи.

-Я здесь на выставке, — сказал он, глядя в сторону. Продаю греческое оливковое масло, по хорошей цене. Первый раз во Франкфурте.

Она кивнула:
- Первый раз всегда трудно.

Он посмотрел на неё, как будто хотел что-то сказать, но передумал.

- У вас добрые глаза, Юра, — сказал он наконец.

-Она не знала, что ответить. Последний раз ей говорили про глаза лет двадцать назад, и она уже забыла, как это звучит.

Они начали встречаться у этой заправки каждое утро. Она приезжала пить кофе в автомате, он подъезжал перед выставкой. Они говорили про Сибирь, про море в Греции, про погоду, про хлеб и про сыр.

Они не говорили о возрасте. Она была старше почти на тридцать лет, но она чувствовала, что рядом с ним у неё внутри всё просыпается. Он слушал её. Говорил, что в Греции старики — это святое, и что он бы хотел, чтобы его бабушка тоже так смеялась, как Юра, когда рассказывает, как однажды под Омском она сбежала с урока труда.

Через пару дней, Димитрис вернулся в Афины,а бабушка Юра к себе, на окраину Франкфурта, в свою квартирку, довольствоваться теплыми воспоминаниями с Димитрисом.