Остап стоял у стоек регистрации аэропорта "Шереметьево" и задумчиво жевал жвачку с ароматом победы. Он летел к Уралочке. А это, как вы понимаете, был не просто перелёт — это было событие вселенского масштаба.

— Екатеринбург, говорите? — уточнил Остап у девушки.
— Да, рейс SU-1404, выход на посадку через 40 минут, — ответила девушка, не подозревая, что перед ней стоит человек, однажды продавший стул дороже, чем вся её квартплата за год.

Билет, конечно, был приобретён с незначительными сложностями. Остап заключил стратегическое соглашение с одним доверчивым нумизматом в поезде "Москва — Владимир", обменяв раритетный пятак 1936 года (почему-то из алюминия) на авиабилет и бутерброд с курицей.

Впрочем, для Уралочки он бы добрался хоть на дирижабле. А может, даже и на попутной фуре с помидорами — но судьба распорядилась иначе. Ему предстоял перелёт.

Её звали Уралочка, потому что всё остальное — имя, фамилия, паспорт, прописка — терялось в её глазах цвета мартовской метели. Где-то в Екатеринбурге она преподавала что-то серьёзное — то ли философию машинного обучения, то ли танцы на льду. В письмах она писала:
"Остап, ты слишком много рассуждаешь о вечном, а мне бы хотелось немного земного. Например, кофе с корицей и разговор без шахматных метафор."

Остап почувствовал удар. Не под дых, нет. Удар по самолюбию. Он-то считал себя главным фигурантом её мыслей, а оказалось — кофе, корица, уют, и никакой тебе "плановой экономики чувств".

— Уралочка, — шептал он, глядя в иллюминатор, где облака шли на посадку быстрее самолёта, — я лечу. С небом за спиной и бизнес-ланчем за 2800 рублей.

Остап ступил на екатеринбургскую землю с видом Колумба. Он не имел ни малейшего представления, где именно искать Уралочку, кроме смутных описаний вроде:
"Я работаю в здании, которое похоже на тостер."

Так начались его поиски. А Екатеринбург оказался вовсе не таким покладистым городом. В нём было много людей, зданий, и даже один музей клавиатур — но ни одного ясного намёка на то, где именно прячется она.

И всё же — он знал: Уралочка где-то здесь. И ради неё он готов был даже притвориться айтишником.

Анна — она же Уралочка — носила в себе тишину, как Урал — гранит. Внешне холодная, сдержанная, немного ироничная, как преподавательница Мат.анализа в шёлковом шарфике. Внутри же она хранила пламя. Пламя одного грека.

Грек из Франкфурта звался Алексис. Остапу это имя показалось подозрительно литературным, но, как выяснилось, Алексис был вполне реальным: жил, дышал, писал стихи на трёх языках и готовил баклаву по рецепту бабушки, которая выжила при двух сменах режима. Анна познакомилась с ним в одной кондитерской (он угостил её своей фирменной баклавой), и с тех пор её сердце делало выбор не по алгоритму, а по интуиции.

Остап узнал об этом сразу после приземления — из сообщения:

"Остап. Ты прекрасен, как всегда. Но я не уверена, что это правильно. Алексис возвращается из Франкфурта через пару дней. Мне нужно время. Мне нужно понять."

Это было всё, кроме одного — тепла.

В кофейне рядом с театром драмы Остап сидел один. Кофе был горьким, официант — молчаливый философ, а за окном Екатеринбург то ли дышал зимним паром, то ли просто выдыхал правду.

Остап, у которого за плечами было всё: стулья с бриллиантами, жандармы, портфели, красивые женщины, — вдруг понял, что здесь, в этом городе, где поезда стучат уральским акцентом, он никому не нужен.

— Я мог бы предложить ей систему, — проговорил он вслух. — Элегантную схему отношений. Без избытка чувств, но с возможностью дивидендов. Но, увы, Уралочка выбрала иррациональность.

Он вытащил из кармана старую монету — подарок нумизмата. Вертел её между пальцами, как символ всего, что он пытался купить, но не смог.

— Что ж, Алексис, — сказал он с улыбкой, в которой было чуть больше боли, чем обычно, — держи её крепче. Она — не акция. Она — валюта.

Остап покинул Екатеринбург тем же рейсом, каким прилетел. У него не было планов, только направления. Самолёт летел обратно в Москву, но он знал — больше он не вернётся.

На борту он написал записку и вложил в книгу, которую оставил на столике в аэропорту. В записке было всего две строчки:

"Иногда даже великие комбинаторы проигрывают.
Анне — с благодарностью за честность. Остап."