О. Митяев
Лето - это маленькая жизнь

Посмотри, в каком красивом доме ты живешь.
Я вчера пошел за пивом, прямо обомлел.
Целовал его слепой расплакавшийся дождь,
Извиняясь, что всю зиму гриппом проболел.
Я б стоял и любовался до скончанья дня
Вместе с нашим участковым молча под грибком,
Но в пакетике прозрачном дырка у меня,
И все время утекает пиво из него.

Я ушел в апреле, я нашел повод.
Я замерз, укутываясь в твой холод,
И пошел на улицу встречать лето.
Лето - это маленькая жизнь...


Лето - это маленькая жизнь порознь.
Тихо подрастает на щеках поросль.
Дом плывет по лету, а меня нету.
Лето - это маленькая жизнь.
Странно... мы все время были в городе одном,
Ты все там же, в доме на последнем этаже,
А я в различных точках, именующихся дном.
Впрочем, если пить, то нету разницы уже.
Я и не заметил, что конец мая,
Что давно повесилась метель злая.
Выпил с участковым, смотрю - лето...
Лето - это маленькая жизнь.

Лето - это маленькая жизнь порознь.
Тихо подрастает на щеках поросль.
Дом плывет по лету, а меня нету.
Лето - это маленькая жизнь
И хотя в окне твоем ночует наша грусть,
Я в мусоропровод бросил два своих ключа,
И к тебе я точно этим летом не вернусь,
Я хожу в кино и в парк культуры по ночам.
А ты вернулась с моря, я вчера видел,
Словно прошлой жизни посмотрел видик,
Видик про разлуку, про твое лето.
Лето - это маленькая жизнь.
Жизнь, в которой не было ни дня фальши,
Вряд ли кто-то точно знает - что дальше.
Только участковый мне кивнет молча...
Лето - это маленькая жизнь.

Нравится настроением

Ну, я обожяю! И ещё некоторых других бардов и бардих...А за приведённый текст - спасибо!

Тады цвяточек.

А мне...

А тебе нету, пока обожать не начн╦шь
Тебе за другое могу дать - за тебя тебе цветочек

Ну хорошо...ещ╦ лучче

Дык оно...на всех жалающих-то цвяточков не напасёсси! Ик(!)ология-то, в(ить!) и так хромаить... А пасему - вот вам всем заместо цвяточков!

В интернете можно...

Мне нравится звонкость его , доброта , умение простыми словами рассказать о главном. Вот еще одна его вещица , которую очень люблю:

В темной комнате свет пробежал по стене -

Чей-то рай легковой катится...
Ах, как на крыше в рубашке прилипшей к спине,
Хорошо в летний дождь плачется.
Не пристанет никто: "Что с тобой? Что с тобой?"
И не надо в ответ думать,
И сглотнув горький ком с дождевою водой,
Можно с крыши на все плюнуть.
Можно в скользкий наклон, задыхаясь стучать,
Можно пятками жесть выгнуть
И в простуженный гром дрянь любую кричать,
А потом взять да вниз прыгнуть.
И ничем не помочь. Что словами сорить,
Если сам весь в долгах тоже.
Что не дожил, не прочь я тебе подарить -
Да другим эту жизнь должен.
В темной комнате свет пробежал по стене -
Чей-то рай легковой катится...
Ах, как на крыше в рубашке прилипшей к спине,
Хорошо в летний дождь плачется.

Ради Митяева - цвяточков не жалко. А вот цаловацца со фсеми падряд - негигиенично. Гигиена - важнее икологии, потому как вторая от первой зависимая .
О как.
А выпить - можно. Опять -таки, ради Митяева . И гигиены .

...

Женщина с планеты Земля

Я лежу, бессонно глядя в потолок,
Уговаривая сам себя поспать.
Повзрослеть за столько лет так и не смог,
Я от прочих умудрился лишь отстать.

Эта женщина земная не дает
Мне надежды никакой, но между тем,
Если рядом я, она всегда поет,
А исчезну - перестанет. А зачем?

И лето кружит семена,
Сомлевших в полдень тополей,
И я все маюсь, упуская времена,
И все скучаю по планете по своей.
Покупаю снова астры у метро,
Как землянин рядовой среди землян,
А она уж приготовила пирог
Из каких-то ягод с солнечных полян.
Будем ужинать и пить поспевший квас,
А когда попросит спеть и я спою,
То заплачет, не сдержавшись в сотый раз,
Узнавая жизнь чужую и свою.
А лето кружит семена,
Сомлевших в полдень тополей,
Уж я стараюсь привирать, да вот беда -
Не получается пока повеселей.
Все про водку, да холодную как снег,
Про пельмени, про пустяшный разговор.
Да про то, что сорок зим здесь на земле
Чью-то жизнь по дням таскаю я как вор.
Я в столовой все салфетки исчеркал,
Про унылую бескрайнюю езду.
Я бы плюнул, я давно уже устал
Да вернулся на далекую звезду.
Но эта женщина одна
Мне не велит - все дело в ней.
И бесконечно лето кружит семена,
Сомлевших в полдень у дороги тополей.

Мой отец

Мой отец алкоголиком не был,
Хоть и выпить считал - не грешно.
Хорошо было с водкой. И с хлебом
Не всегда было так хорошо.
Тридцать лет профсоюзных событий,
Ни прогулов, ни громких побед,
Восемь грамот, привод в вытрезвитель
И награда за выслугу лет.
Люди будущего - на фронтонах ДК...
Да задумчивый стих Окуджавы...
И, как цены, волненья снижались тогда
За прекрасное "завтра" державы.
Очень рано отца хоронили...
Очень много казалось ему.
Мы неправды тогда говорили,
Да все думал - видней наверху.
Верил Сталину, верил Хрущеву,
Верил, верил, работал и пил...
И быть может, пожил он еще бы,
Если б он алкоголиком был.
А с фронтона ДК, как и прежде, глядят
Те слепые красивые лица.
И все так же, как прежде, лет тридцать назад, -
Радость в гипсовых белых глазницах.
Не сорваться бы, не закружиться
Да мозги бы свои не пропить,
Да молитвы читать научиться,
Чтоб отца и детей не забыть.
Жизнь и боль - вот и все, что имею,
Да от мыслей неверных лечусь.
А вот правды сказать не умею,
Но, даст Бог, я еще научусь.

Провинциальная история

Городок островочками кровель
Утром робко раздвинет сирень,
Акварелью восхода в цвет крови
Соловьиную выкрасив трель.
От решетки свежо щеке,
Сыро в тесном подвальчике.
Мрак за плечи обнял, как брат,
Между прутьев небес квадрат.
Город взят белочехами
(власть пока что с прорехами).
Окна смотрят растерянно -
Снова воля расстреляна.

Казачье разудалое
Самогон жрет подвалами,
Да бормочет "Вечерний звон"
Покалеченный граммофон.
В тишь полночного шепота
Дверь распахнута хохотом,
Коренастенький есаул
Перегаром свечу задул.

А в палисадниках сирень, бледнея, осыпается,
И ставни наглухо в домах закрыты до утра.
От ног босых и от подков никто не просыпается,
И спят, запутавшись в ветвях, весенние ветра.
Звонко цокают лошади
По булыжнику площади,
И шалеющий шашек свист
Радугой на ветру повис.
Синь лампасов, как карусель.
Рубят молча, со зла - в кисель.
И найдут - вижу как во сне -
Утром здесь лишь мое пенсне.
Из века в век все те же здесь -
Бродяги и патриции,
И путь на волю лишь один,
И страсть у всех одна,
И кровь такая же везде -
В столице и в провинции -
Идет в золе по всей земле
Гражданская война.

Одноклассница
Мы с одноклассницею загорелой
Учили алгебру и ели спелый
Крыжовник крупный в подъезде влажном,
И я молчал тогда о самом важном.
А капли били по карнизам дома,
И был учебник ╚УЧПЕДГИЗ╩а новый,
И мы не знали, что жизнь промчится,
И эта алгебра не пригодится.

Где-то, на затерянном острове,
Где лето прячет мокрых стрекоз в траве,
И впереди - бесконечная
Жизнь неосознанно вечная.
И пахли волосы дождем и солнцем,
И мы прозрачны были с ней до донца.
Не прибавлялось серьезных знаний
От грома дальнего и плеч касаний.
А красный галстук шел ей даже дома,
Её отец был секретарь райкома,
Но разве мог он распорядиться,
Чтоб мы друг другу прекратили сниться?
Что где-то, на затерянном острове,
Где лето прячет мокрых стрекоз в траве,
Но впереди - бесконечная
Жизнь неосознанно вечная.
На пляже люди весело визжали,
И в этот день они переезжали,
А я был в лагерь тогда отправлен,
И на две смены был весь мир отравлен.
И я вернулся в город, как в пустыню,
И ждал зимы, надеясь, что простыну,
Чтоб объявили для всех печально
Потом по радио официально:
Что где-то, на затерянном острове,
Где лето прячет мокрых стрекоз в траве,
Но впереди - бесконечная
Жизнь неосознанно вечная.
Но слава Богу, все остались живы,
А то, что мир порой бывает лживым -
Нам стало ясно, и только грустно,
Что все молчали письменно и устно.
И мы не виделись потом ни разу,
И победил, конечно, светлый разум.
Мы с этой жизнью всегда справлялись,
Но где бы ни были, опять встречались..
Где-то, на затерянном острове,
Где лето прячет мокрых стрекоз в траве,
И впереди - бесконечная
Жизнь неосознанно вечная.

Француженка

Неровность вычурная крыш течет за горизонт.
Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт.
И женщина французская, серьезна и мила,
Спешит сквозь утро тусклое, должно быть, проспала.

И тем, кто встретится ей улочкою узкою,
Не догадаться - здесь у всех свои дела -
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была.
У бывшей русской подданной в квартире кавардак,
А значит что-то и в душе наверняка не так,
Но как легки ее слова, и пусть неважно спит,
Но от "Столичной" голова наутро не болит.
И вспоминая сон про дворики арбатские,
Она, как в реку, погружается в дела,
И несмотря на настроение дурацкое
Она такая же москвичка, как была.
Каштаны негры продают у площади Конкорд,
Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый Год.
И парижане, о своем задумавшись, спешат,
И Рождество - опять вдвоем с подружкою из США.
Наполнит праздничный Париж вино французское,
А ей пригрезится Москва белым-бела.
Она пьет водку так, как подданная русская,
Она такая же москвичка, как была.
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была.

Ну, и, конечно, нельзя не вспомнить "Соседку".
Снова гость к моей соседке,
Дочка спит, торшер горит, -
Радость на лице.
По стеклу скребутся ветки,
В рюмочки коньяк налит -
Со свиданьицем.
Вроде бы откуда
Новая посуда? -
Но соседка этим гостем дорожит:
То поправит скатерть,
То вздохнет некстати,
То смутится, что не острые ножи.
Он - мужчина разведенный,
И она - разведена.
Что тут говорить...
Правит нами век казенный,
И не их это вина -
Некого винить.
Тот был - первый - гордым,
Правильным был, твердым, -
Ну да Бог ему судья, да был бы жив.
Сквер листву меняет,
Дочка подрастает...
И пустяк, что не наточены ножи.
Пахнет наволочка снегом,
Где-то капает вода,
Плащ в углу висит.
На проспект спустились небо
И зеленая звезда
Позднего такси.
Далеко до Сходни,
Не уйти сегодня, -
Он бы мог совсем остаться да и жить.
Все не так досадно,
Может, жили б складно...
Ах, дались мне эти чертовы ножи!
Ах, как спится утром зимним!
На ветру фонарь скулит -
Желтая дыра.
Фонарю приснились ливни -
Вот теперь он и не спит,
Все скрипит:
Пора, пора...
Свет сольется в щелку,
Дверь тихонько щелкнет,
Лифт послушно отсчитает этажи...
Снег под утро ляжет,
И не плохо даже
То, что в доме не наточены ножи.