Посвящаю своим дочерям и всем тем, кого люблю.
Ещ╦ не знаю, о ч╦м буду писать. Знаю только, что название будет "Исход".
Пока нет канвы, нет событий. Есть только желание писать и несколько героев, которых я люблю, которых мне до боли жаль.
Они дороги мне как память.
Посему, чтоб дойти └до ручки⌠, ставлю точку. Будьте счастливы.
Точка.
1 Начало
Если тебе скажут: └Искали, но не нашли⌠, - не верь;
Если тебе скажут: └Не искали, но нашли⌠, - не верь;
Если тебе скажут: └Искали и нашли⌠, - верь.
(Талмуд)
Как вс╦ начиналось? Когда был сделан первый шаг?
Мысленно возвращаясь в прошлое, оста╦тся только пожимать плечами.
Когда же я успел вырасти? Странная эта штука - жизнь.
Можно ею клясться, не боясь нарушить клятву.
....
По прос╦лочной дороге идут двое. Две ч╦рных фигурки в зное летнего марева.
Высоко в небе за какой-то букашкой гоняется стриж. Вот бы стать таким, как он.
Взмывать вверх, круто заваливаясь на одно крыло, входить в пике и перед самой земл╦й стремительно бросать сво╦ тело опять в лазуревую высь.
Мальчик следил за птицей, шаги его стали медленными, босые ступни стали заметно рыхлить дорожную пыль, которая, поднявшись, с удовольствием оседала на дедовский бархатный лапсердак.
- Мулик, ну что ты как шлэмазл вп╦рся в эту птицу. Это ж не кура. Если бы даже это была и кура, то Бог бы е╦ наказал.
- Почему, деда?
Парнишка на секунду оторвался от стрижа, чуть повернув голову в сторону старика.
Дед снял свою шляпу, куском ш╦лковой подкладки вытер шею и промокнул лоб.
- Эх-хе-хех... Потому что с такой прытью мы не получили бы от не╦ ни одного целого яйца. Ты помнишь Изю? Так вот, он говорил, леший его забери с теми прожектами, что он для нас имел, питательная среда для еврея состоит из кур и кислого молока.
Мальчик недоверчиво посмотрел на деда.
- А как же леденцы? Деда, ты забыл?
- Ну да, ну да... прости, мой мальчик; конечно, и леденцы тоже.
Мулик посмотрел на небо и, не увидев птицы, принялся беспокойно вертеть головой в поисках е╦, но стриж наигравшись или, может, к тому времени сожрав, наконец, упрямую букашку, уже растворился в полуденном солнце. Мальчик заметно расстроился, но не оттого, что стриж умчался, а от того, что он пропустил минуту его исчезновения. Дед подош╦л к реб╦нку и ласково погладил его по голове.
- Пойд╦м, Муля, солнце высоко, идти ещ╦ ой как далеко... Все гои сегодня в поле и попутной брички не будет до самого вечера.
Старик взял мальчика за руку и они устало двинулись дальше. Некоторое время они шли молча. Земля горячо дышала. Выгоревшая трава щедро отсвечивала желтизной. Шепотом старик начал молится: └минха.... Менахэм... аданай...илоно...дэхайо.. Элойкехо ашер гойцейсихо мейэрец Мицроим...⌠
Мулик взглянул на деда исподлобья. Ему никогда не нравилось, когда старик, отреш╦нно глядя перед собой, начинал раскачиваться в такт словам. Он боялся, что дед не сможет вернутся в реальный мир после молитвы. Просто возьм╦т и воспарит, оставив его совсем одного.
- Деда, а о ч╦м ты молишься?
Старик перестал шептать и посмотрел на Мулика:
- Где грех случился - там будет суд. Мы жив╦м, мой мальчик, на грешной земле.
Вот я и прошу Бога о том, чтоб грех был не велик, а суд был бы коротким.
Старик наклонился и поцеловал мальчика в лоб.
По прос╦лочной дороге шли двое. Две ч╦рных фигурки в зное летнего марева.
Для одного из них эта дорога была началом конца, для другого же она станет концом начала.
2 Дорога
Мулик приоткрыл один глаза. Поезд мерно постукивал кол╦сами на стыках, тоненько звенела ложечка в стакане с остывшим чаем. Старик сидел, глядя в розовеющее за окном утро. Мимо монотонно проплывали перелески с плешивыми прогалинами выгоревшей травы и высохшими болотцами. Мелькали телеграфные столбы, деревянные полустанки с покосившимися строениями улетали за горизонт - туда, где железнодорожное полотно становилось тонкой иглой закрученной в тугие жгуты пройденных километров. Вчера, уже почти добравшись до Бердичива и оказавшись в тени одного из бесчисленных пригородных палисадов, старик кряхтя опустился на землю, и прислонившись спиной к дереву, сказал:
- Ну вот и вс╦, Муличка. Мы с тобой - достойные люди, хвала на то Господу, а не какие-то там себе колхозы-шмаравозы. Ты помнишь, я говорил тебе о сюрпризе? Иди пока умойся под колонкой, а я тем временем вс╦ приготовлю.
При странном, пахнущим шумным шапито и таком таинственном слове "сюрприз", глаза мальчишки засверкали. Он подскочил и со всех ног бросился к водной колонке, ещ╦ через секунду старик увидел мириады переливающихся в лучах заходящего солнца брызг и услышал повизгивание Мулика. Дед любовался внуком. Бедный мальчик, он такой хрупкий. Как же так? Почему это? Kогда так случилось, что я - старый еврей, вижу его, а моя дочь - его мать уже никогда не увидит своего малыша?
Старик вздохнул и принялся развязывать дорожный мешок, бережно затянутый в старую простыню. Между тем мальчик закончил умываться и убрав мокрые пряди волос со лба, деловито вытирал руки огромным лопухом.
- Деда, ну что ты мне приготовил?
Малыш стоял рядом, пытаясь заглянуть в лицо старику и по мимике догадаться, что же его ожидает.
- Мальчик мой, сядь, - мальчишка сел и пытливо посмотрел на старика.
- Ты, конечно, помнишь сапожника Янкеля?
- Конечно помню. У него такие вкусные сливы, а т╦тя Муся всегда была к нам добра, хотя е╦ и боятся все за усы.
- Верно, мой милый, да продлятся дни Янкеля. Посмотри, что он для тебя сделал.
С этими словами старик извл╦к из мешка и протянул мальчику пару детских сандалей.
Мулик держал в руках свою первую, настоящую обувь.
Янкель сшил сандалии из голенища солдатских сапог. Они были из пупырчатой кожи, по-взрослому, остро пахнущие гуталином, с заст╦жками, выгнутыми из медной проволки. Вдобавок ко всему, на каждом сандалике старый Янкель вышил суровой ниткой маленький узор.
Мальчик погладил рукой пряжки, подн╦с к носу малопот╦ртую кирзу и.... заплакал.
Старик смутился и притянул малыша к себе.
Он гладил реб╦нка по голове, что-то шептал на ухо, пытаясь успокоить Мулика.
Через некоторое время плач переш╦л вoвсхлипывания, а затем и они закончились, уступив место периодическим вздохам.
Старик сидел на траве в тени, упираясь спиной на обломанную яблоню. Он держал на руках спящего реб╦нка, который даже во сне крепко прижимал к себе кирзовые сандалики.
Дед смотрел на заходящее солнце. Провожая очередной день, старик молился.
В этот раз обращаясь к Богу, он был не многословен.
Господи! Ты помогаешь даже тем, кого я не знаю. Почему же не поможешь мне?
... и увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что создал человека на земле и предался печали.
┘┘
Уже в сумерках, часто останавливаясь и переспрашивая, они наконец добрались до железнодорожного вокзала. Выспавшийся Мулик с любопытством смотрел по сторонам.
Здание вокзала было старым, с потр╦панными ступенями и облупившейся штукатуркой. Несмотря на поздний час, у входа царила деловая суета. Повсюду маячили фиксатые типы в клетчатых кепках, с причудливо сложенными беломоринами в зубах. Они говорили, одновременно перемаргиваясь, длинно и лихо цыкая слюной, выражаясь языком понятным только им, с презрением глядя на толстых и румяных мешочниц. Старик крепко держал Мулика за руку. Он, словно нерешительный конь, топтался на одном месте. Обвислые шляпные поля колыхались, почти касаясь большого семитского носа.
Из этого состояния его вывел зычный голос:
- По-о-береги-и-сь, деревня!!!!
Старик сделал шаг в сторону, одновременно подхватывая мешок с земли одной рукой и притягивая к себе мальчика другой. Мимо, пыхтя как паровоз, прош╦л пузатый меднобляховый носильщик, толкавший тележку с какими-то ящиками перед собой.
И через мгновение, уже за ними, в другой стороне, тот же голос:
- По-о-береги-и-сь!!!
Мулик прижался к деду.
- Деда, мне страшно и я хочу писять.
- Сейчас-сейчас, мой хороший, сейчас вс╦ будет. Потерпи.
Старик последний раз притопнул на месте, вдохнул, словно пловец перед прыжком в воду, поглубже воздух и шагнул по направлению к вокзальному входу. Но не успели они ступить шага, как перед ними, словно из-под земли, выросла мутноватая фигура с подбитым глазом, разящая запахом лука, в неизменной клетчатой кепке с засаленным козырьком.
- Опа! Здорова, жиды. И шо это вы тутачки забыли? Давно не видал таких бацилл.
Старик нервно оттянул ворот рубахи и произн╦с:
- Я, видите ли, гражданин, со своим внуком уезжаю. На поезд нам нужно.
А в Бердичеве мы проездом.
- Не, ну ты видел, бля. Гастрол╦ры. Умру от сострадания. Ладно. Так и быть. Слухай сюда, Аронович, билетов в кассах нет. А у меня, бляха, концы жирные.
За чуть-чуть, тип хлопнул при этом себя по карману, сделаю билеты куда надо.
Кстати куда нужда-вражина гонит?
- Понимаете, нам нужно в Киев. Родственников повидать.
Голос у старика стал сиплым. Чувствовалось, что он волнуется.
- Не, Абрамыч, да ты и впрямь артист. А я думал у тебя потреба первым классом к берегам Синая. А родня хоть близкая?
- Да. Близкая. Очень. Дочка моя - мать этого реб╦нка, жена моя, и брат мой.
- Ух, ты! Дохера вас стало. Не продохнуть. Ладно, порхота, не бздеть и стоять на месте. Ща буду.
Мутный повернулся и через мгновение скрылся за дверями вокзала.
Мальчик смотрел на деда. Старик чувствовал его взгляд, но боялся встретиться с Муликом глазами.
- Деда, ты мне врал? Мы едем, чтоб встретиться с моей мамой и с бабушкой?
Почему она меня бросила?
- Милый мой, мальчик мой, - голос старика дрожал, - истина может разгуливать и голой, но ложь всегда нуждается в одеянии. Господь велик и милосерден, но истина была рождена любовью. Поверь мне, Муличка, как любила тебя твоя мать, не могла любить ни одна мать в мире. Она никогда не бросила бы тебя. Бабушка Геля омывала твои ножки своими слезами, когда ты болел. О, Господи! Не дай нам того, что надо терпеть! Ты становишься теперь старше, но послушай старого еврея, послушай человека, который тебя любит. Cтарик замолчал на мгновение, мальчик обнял деда, прижавшись щекой к пыльному пиджаку: └Не осуждай никого, пока он не дош╦л до конца.⌠
Мутный не обманул. Проходя мимо старика с мальчиком, он шепнул:
- За мной, бациллы.
Пройдя немного вдоль станционной ограды, тип остановился под пыльным и по- городски наглым кустом давно отцветшей сирени.
- Ну, радуйтесь, жиды. Свинину не предлагаю, но билеты есть.
С этими словами, Мутный раскрыл перед ними ладонь, на которой лежали два небольших розовых прямоугольника.
- Плацкарт. Шикарно будете рулить. И всего за 100 карбованцев. Можно крупными.
Старик, не глядя, сунул билеты в бездонный карман лапсердака и протянул Мутному деньги. Тот театрально взял под козыр╦к, одновременно спл╦вывая под ноги.
- Слухай, Самуилыч, вот вы, жиды, все такие умные, аж сил нет у простого человека, а можешь ли ты мене сказать, если ты такой умный и если тебе конечно не в падлу, что меня жд╦т? У вас же были там всякие пророки. Поделись, а?
Дед надел шляпу, вскинул на плечо дорожный мешок, бережно затянутый в простыню.
Казалось, он вовсе не замечал Мутного.
- Пойд╦м, Мулик, скоро наш поезд.
Пройдя несколько шагов, дед обернулся к Мутному и сказал:
- Не так страшен ад, как путь к нему, а судя по твоему теперешнему виду, ты уже очень долго в пути.
Через несколько минут мальчик с дедом примостились у окна плацкартного вагона.
Проплыл станционный перрон.
Под пыльным и по-городски наглым кустом давно отцветшей сирени стоял мутный тип.
Он стоял в раздумьях, грызя ногти, и время от времени нервно затягивался едкой папиросой.
3 Исход
Киев поразил Мулика своими размерами и мороженым.
Он даже затруднялся сказать, что поразило его больше: широкие бульвары, тенистый ботанический сад или кусочек сладкого белого счастья между двумя рифл╦ными вафельками, купленного на Крещатике. Он никогда не мог себе представить, что шум улицы может быть таким металлическим. Мальчик сидел на лавочке, блаженно зажмурившись. Вот оно счастье: пломбир, скрежет трамвая, деда рядом пь╦т крем-соду, а ещ╦ совсем скоро он увидит маму, бабушку, дядю...
Если деда говорил, значит так оно и будет. Они больше никогда не вернутся обратно.
А завтра они всей своей новой, большой и дружной семь╦й пойдут в цирк, будут смотреть слонов, хохотать над неуклюжими клоунами, а засн╦т он обязательно на обратном пути и притом обязательно на руках у мамы. Мулик звонко расхохотался.
- Деда, а когда мы пойд╦м к маме? Она, наверное, нас уже давно жд╦т. Давай поедем на трамвае. Я хочу стоять за спиной вагоновожатого. Знаешь, когда я вырасту, я буду водить трамвай.
- Сейчас, мой родной, ещ╦ минутку и пойд╦м.
Старик не смотрел на внука. Он не мог всего рассказать мальчику, умом понимал, что должен, но сердцем... Проклятое сердце. К этой встрече он ш╦л 8 лет, но приготовиться так и не смог.
Они шли уже добрый час, а он так и не знал, как начать разговор с внуком. Малыш с удовольствием разглядывал вс╦ вокруг. Он как щенок восторженно убегал впер╦д, возвращался обратно, делал большие глаза, когда говорил о постовом на следующем перекр╦стке, насвистывал музыку, льющуюся из репродукторов, висящих на ажурных крюках фонарных столбов. Постепенно уличный пейзаж стал меняться. Широкие и шумные улицы начали отставать, пока вовсе не остались позади, уступив место тихим переулкам, заканчивающимися порой тенистыми тупиками. Вс╦ вокруг уже мало чем отличалось от обычного пос╦лка. Частные домики утопали в аккуратных кудрявых садах. Изгороди были увиты колючими кустами, в которых пряталась рубиновая малина и малахитовый крыжовник.
- Мулик, ты уже взрослый мальчик. Нам нужно поговорить.
Мальчик приостановился и с некоторым недоверием посмотрел на деда.
Он давно уже заметил, что старик не находит себе места. На самом деле он и сам изрядно волновался, однако решил вести себя солидно, чтоб предстать перед матерью совсем взрослым.
- Деда, а когда мы прид╦м? Ещ╦ долго?
- Уже скоро. Совсем скоро. Знаешь, Муличка, однажды мой старый друг доктор Лейб Цахер сказал: "Мессия прид╦т лишь тогда, когда уже не будет нужен. Он прид╦т днем позже дня его пришествия. Он прид╦т не в последний день, а в самый последний."
Он был очень умным человеком , но как ни странно, оказался не прав.
- Деда, я не понимаю о ч╦м ты говоришь.
- Я говорю о том, мой мальчик, что нужно сердце сво╦ держать открытым для Бога, тогда Господь сможет печаль вылечить и горечь потерь твоих смягчить.
Чем ближе они подходили к яру, тем свинцовей становились ноги у старика, тем громче стучало сердце, тем жарче становилось затылку. Идти оставалось совсем немного. Но как мучительно давались последние метры дороги длиной в 8 лет.
┘┘
Мрак, дождь, сотни ног, комья земли, ров, бег.
Громкие выстрелы были слышны ещ╦ совсем рядом, но он думал, что так громко может стучать только сердце.
Он бежал. Бежал, бережно прижимая к прострелeнному животу крохотного реб╦нка.
Боль, на удивление, совсем не чувствовалась.
Пот едко заливал лицо, а колючий осенний дождь хл╦стко колол глаза.
Он понимал, что его жизнь уже закончилась.
Закончилась там, на краю бездонного рва.
Господи, я же не прошу у Tебя жизни, я прошу только отсрочки.
Подальше отнесу малыша, а потом вернусь и смиренно лягу под контрольный выстрел в голову. Вот ещ╦ немного. И обратно.
Он остановился лишь, когда совсем рассвело. Дождь перестал.
В висках ломило, а перед глазами пузырились фиолетовые пятна.
Совсем обессилив, старик опустился на сырой мох.
Он поднял к набухшему осенней влагой небу лицо и заплакал.
Не было слышно причитаний с проклятиями, не были слышны всхлипывания.
Немое кино. Молчаливый плач. Человек плакал, прижимая к груди крохотный, спел╦нутый св╦рток, раскачиваясь в только ему одному слышный и понятный такт, пока он окончательно не погрузился в полусон-полузабыть╦.
......
Ну здравствуйте, мои родные.
Здравствуй, Геля, жена моя. Любовь моя.
Здравствуй, Хава, дочь моя. Гордость моя.
Здравствуй, Моисей, брат мой. Друг мой.
Посмотрите как вырос наш мальчик.
На выжженной солнцем земле стоял на коленях человек.
Осторожно, словно боясь кого-то спугнуть, он гладил руками чахлую траву и раскачивался в такт молитве. Рядом стоял мальчик со строгими и сосредоточенным лицом. Впервые в жизни Мулик не боялся молитвы. Он старательно пытался повторять за дедом не совсем понятные слова. Старик плакал. Сл╦зы медленно текли по морщинистому лицу. Они падали на землю, бархатно отдаваясь в е╦ недрах тихим, поминальным звоном.
......
Мулик остался один.
Старик умер на обратном пути. Сидел у окна и прощался с медленно уплывающим
вдаль Киевом. Потом вздохнул, закрыл глаза и для него наступила темнота.
Только старая поношенная шляпа не хотела с этим мириться.
Она предательски соскользнула с колен на запл╦ваный пол вагона.
Ну, здравствуйте, мои родные. Я иду к вам.
Малыш спрыгнул с ж╦сткой полки, глядя на деда, он медленно присел, поднял шляпу и надел е╦ себе на голову. Он стоял в проходе такой хрупкий и маленький в незаст╦гнутых кирзовых сандаликах на босу ногу, придерживая двумя руками поля шляпы, раскачиваясь в только ему одному слышный и понятный такт.
.....
Мальчик вырос. У него давно уже вс╦ как у всех.
Скоро сам станет дедом.
Несмотря на то, что вс╦ вышеизложенное - плод моей фантазии, мне кажется, что я его знаю, что где-то уже точно видел. Он должен быть хорошим соседом, умным собеседником, да и наверное, просто добрым человеком.
Мне хотелось бы прогуливаться вместе с ним вдоль океана или смотреть, как садится солнце, нежно целуя Стену Плача в Иерусалиме. Я бы с удовольствием пил с ним терпкий кофе на Бульваре Капуцинов в Париже, в К╦льне мы гуляли бы вдоль набережной и слушали мелодичный перезвон городских кост╦лов.
Я бы обязательно всех вас с ним познакомил.
Если бы он был реален, я задал бы ему самый важный для меня вопрос:
"Чему можно научиться у жизни?".
Знаете, что бы он мне ответил?
- Я поставил себе в правило верить лишь в то, что понимаю.
И затем через секундную паузу добавил бы:
- Я у Бога дурак - я верую!

Очень трогательный и добрый рассказ.

Спасибо тебе, автор. Не могу найти достойные слова, чтобы высказаться.

Одно небольшое, но существенное замечание:
еврей, который говорит
- Я у Бога дурак - я верую!
никогда не скажет
- Я поставил себе в правило верить лишь в то, что понимаю.
Это реплика атеиста из врем╦н Вольтера.
А рассказ отличный.

Быть сильным не означает "никогда не падать". Быть сильным означает "ВСЕГДА СНОВА ПОДНИМАТЬСЯ!" С)

#4