Поджог дома, кому это выгодно
Купили дом, ничего особенного, жили старики, в тихом немецком закутке.Покупали через маклера шпаркассу, как только подписали фертраг, ночью подожгли на терассе пластиковую лавку.
пожара как такового не было, но окна потрескались, ролады отправились, фасад закоптился.Лавка полностью стекла в люфтовые шахты.
Так как передачи официальной не было, периняла все страховка бывших владельцев.Мы получили новые модерновые окна, полностью новый выкрашенный фасад...итд.Все уже конечно позади, но меня не покидает этот вопрос, кому кроме меня это было выгодно?
И утверждают, что были со всеми в мире.Соседи бы это не стали делатъ, во первых старые, во вторых огонь не игрушки,может и дальше пойти.
я тоже думал, что приветствие, но никто не знал, что мы русские...
Так как передачи официальной не было, периняла все страховка бывших владельцев.Мы получили новые модерновые окна, полностью новый выкрашенный фасад
Да, вот такие вот дела... получается, что только Вам выгодно было...
я за версию - русских встретили так.
знаю и не один случай. не жгли - но явно давали понять людям.
хотя вполне может быть что и другая причина.
кто то так выразил злость что не ему продали и вообще не угадать - почему - просто подожгли и все - тоже возможно.
Воронья слободка" загорелась в двенадцать часов вечера, в то самое время, когда Остап Бендер танцевал танго в пустой конторе, а молочные братья Балаганов и Паниковский выходили из города, сгибаясь под тяжестью золотых гирь.
В длинной цепи приключений, которые предшествовали пожару в квартире номер три, начальным звеном была ничья бабушка. Она, как известно, жгла на своей антресоли керосин, так как не доверяла электричеству. =. Поразмыслив хорошенько о бабушкиных привычках, он встревожился.
-- Сожжет, старая, всю квартиру! - бормотал он. -- Ей что?
А у меня одна рояль, может быть, две тысячи стоит.
Придя к такому заключению, Митрич застраховал от огня все свое движимое имущество. Теперь он мог быть спокоен и равнодушно глядел, как бабушка тащила к себе наверх большую мутную бутыль с керосином, держа ее на руках, как ребенка.
Первым об осторожном поступке Митрича узнал гражданин Гигиенишвили и сейчас же истолковал его по-своему. Он подступил к Митричу в коридоре и, схватив его за грудь, угрожающе сказал:
-- Поджечь всю квартиру хочешь? Страховку получить хочешь?
Ты думаешь, Гигиенишвили дурак? Гигиенишвили все понимает.
И страстный квартирант в тот же день сам застраховался на большую сумму. При этом известии ужас охватил всю "Воронью слободку". Люция Францевна Пферд прибежала на кухню с вытаращенными глазами.
-- Они нас сожгут, эти негодяи. Вы как хотите, граждане, а я сейчас же иду страховаться. Гореть все равно будем, хоть страховку получу. Я из-за них по миру идти не желаю.
На другой день застраховалась вся квартира, за исключением Лоханкина и ничьей бабушки. Лоханкин читал "Родину" и ничего не замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в электричество. Никита Пряхин принес домой страховой полис с сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.
-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? --
сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь? Ну, спасибо!
Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою комнату. Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в "Вороньей слободке" никто не спал. Дуня связывала вещи в узлы, а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим. Днем все следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
Все было ясно. Дом был обречен. Он не мог не сгореть. И действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный сразу с шести концов.
Последним из дома, который уже наполнился самоварным дымом с прожилками огня, выскочил Лоханкин, прикрываясь белым одеялом. Он изо всех сил кричал: "Пожар! Пожар! ", хотя никого не смог удивить этой новостью. Все жильцы "Вороньей слободки" были в сборе. Пьяный Пряхин сидел на своем сундуке с коваными углами. Он бессмысленно глядел на мерцающие окна, приговаривая:
"Как пожелаем, так и сделаем". Гигиенишвили брезгливо нюхал свои руки, которые отдавали керосином, и каждый раз после этого вытирал их о штаны. Огненная пружина вырвалась из форточки и, роняя искры, развернулась под деревянным карнизом. Лопнуло и со звоном вывалилось первое стекло. Ничья бабушка страшно завыла.
-- Сорок лет стоял дом, -- степенно разъяснял Митрич, расхаживая в толпе, -- при всех властях стоял, хороший был дом.
А при советской сгорел. Такой печальный факт, граждане.
.(С) Ильф и Петров.
