Любимое.Для души.
Какой-то парад юбилеев!
Вчера у Аллы Пугачевой и Романа Балаяна, 23 апреля - 60 лет Театру на Таганке.
А сегодня - 100 лет женщине- легенде Зое Борисовне Богуславской.
Мои поздравления и этот очерк, который размещен на сайте СНОБа.
Есть такой тип женщин, которые сразу рождаются взрослыми. Зоя Борисовна как раз из этой расы. А сейчас ее вообще никому не догнать. 100 лет — шутка ли! Она последняя самолично принимала участие в сеансах медиума Вольфа Мессинга и даже пыталась по молодости его разоблачить. Единственная в РФ, а может, и во всем мире, кто лично знаком с четырьмя первыми леди США. Одна из немногих, кому удалось пообщаться и узнать свою будущую судьбу у легендарной прорицательницы Ванги.
Мне кажется, секрет долголетия ЗБ — в любопытстве. Ей интересно, что будет дальше. Тихо скучать в переделкинском пенсионерском раю не для нее. Она все время норовит из него сбежать. Чем дальше, тем лучше. Но главный адрес большинства ее исчезновений известен — Центр международной торговли на Краснопресненской набережной, который она по привычке именует «Хаммеровским центром». Хотя, кто такой был Арманд Хаммер, сегодня помнит, кажется, только она одна.
В двух комнатах с красивым видом на Москву-реку уже больше десяти лет обитает Фонд им. Андрея Вознесенского.
Но ЗБ предпочитает и там не слишком засиживаться. Свои встречи назначает в ресторане на первом этаже. Все уже знают, что голодным от ЗБ точно не уйдешь. Обязательно потребует у своего гостя что-нибудь выбрать из обширного меню и съесть при ней. Хороший аппетит — верный залог здоровья. К тому же сытый человек, как правило, добрый человек. ЗБ усвоила эту истину, побывав в гостях у своей старшей подруги Лили Брик, которая всегда всех непременно кормила, а потом еще снаряжала свертки и кульки с сухим пайком.
В этом чувствовалась какая-то старомосковская широта: гулять так гулять. Кормить так кормить! А там, глядишь, и вдохновение проснется, и стихи польются сами собой… Но для этого всегда нужно горючее, энергия, восхищенные глаза напротив. Все эти великие женщины знали, как надо обращаться с гениями, как включается вдохновение у поэтов, на какие кнопки следует нажимать. Тут с ЗБ мало кто может сравниться. Ее всегда окружали таланты. Она их притягивала. Она общалась с ними на равных. Никогда не навязывала им себя, не искала престижных дружб и выгодных знакомств. Они ее находили сами. А потом уже не отпускали никогда.
На самом деле у ЗБ взгляд как скальпель. Она видит всех насквозь. При этом сама талантом self presence (англ. «самопрезентации») владеет гениально. Недаром столько времени провела в Америке и даже написала книгу очерков «Американки». Америка ЗБ к лицу. Она как-то сразу себя там почувствовала своей. И на Манхэттене, и в университетских кампусах, и в маленьких провинциальных городах… Всюду побывала. Была принята в лучших домах. Но не упустила возможности познакомиться и с обитательницами женской тюрьмы в Бедфорд-Хиллс, узнать изнутри будни окружного суда. Все, за что бралась, делала основательно, изучала досконально. Такая натура! С ее перфекционизмом и привычкой трудиться без выходных могла вполне преуспеть в США по примеру многих своих соотечественников. Но ЗБ никогда не хотела жить нигде, кроме как в России. Как, впрочем, и Андрей Андреевич Вознесенский.
..Их было несколько ярких, талантливых девушек — прекрасных гитисянок с театроведческого факультета, ворвавшихся в отечественную журналистику и искусствоведение в конце 1940-х годов. Нея Зоркая, Инна Вишневская, Инна Соловьева, Майя Туровская… ЗБ была одной из этой звездной плеяды. Пытливый ум, веселый напор, отвага, неизменная ирония, искренняя влюбленность в театр, страстное желание состояться, добиться достойной роли. Пусть не на сцене или в кино, а на газетной полосе или в журнале — это не имело значения.
Время не слишком благоприятствовало их дебюту. Недолгая эйфория Великой Победы сменилась мрачной эпохой борьбы с «безродными космополитами», устрашающими постановлениями ЦК, публичными порками и унижениями лучших поэтов, писателей, композиторов. По сути, война продолжалась. Только теперь было непонятно, где рванет, кого накроет взрыв, кто враг, а кто друг... Все опасно. За каждым углом, за каждой дверью прятался неведомый соглядатай. Любой самый невинный текст мог обернуться жесточайшим запретом на профессию и даже еще большими неприятностями. Тут особо выбирать не приходилось. И высовываться тоже.
Фактически все первое десятилетие после окончания ГИТИСа пройдет для ЗБ в суровых условиях вечной мерзлоты «социалистического реализма». Кандидатская диссертация по драматургии Александра Корнейчука, книги о прозе Леонида Леонова и Веры Пановой… С годами эта густая, подробная литература ЗБ вдохновляла все меньше. Как и вид собственного красного редакторского карандаша, с которым она проходилась по рукописям начинающих и маститых авторов. В издательстве «Советский писатель» она считалась гением редактуры. Поджать, сократить, вытащить главную мысль, отсечь ненужные красивости — тут ЗБ не было равных.
Богуславскую уважали. Серьезное имя, серьезный литературный критик, серьезные связи. В какой-то момент она была назначена отвечать за всю литературу в Комитете по Ленинским и Государственным премиям. Престижная должность! Имела дело с большими писателями и разной номенклатурой. Имелся у ЗБ и серьезный муж — перспективный ученый, доктор технических наук, самый молодой лауреат Сталинской премии Борис Каган. Подрастал сын. А в 1957 году ее приняли в Союз писателей СССР. Тут-то бы ей вздрогнуть при первых знаках, которые ей посылала судьба. В списке, опубликованном в «Литературной газете», на букву «В» совсем поблизости от нее числился и молодой поэт Андрей Вознесенский.
История любви ЗБ и АА — это прежде всего история побега, история свободы. Она спасала его от трясины советского быта, а он ее — от участи скучной литературной гранд-дамы при Союзе писателей. На долгие годы она станет его главным тылом и опорой на всю жизнь, а он распахнет перед ней невиданные горизонты новой поэзии, искусства, какой-то невероятной жизни, переполненной новыми открытиями, встречами, путешествиями. Наверное, это можно сравнить с тем, как если бы с первого этажа в Третьяковке, завешенного полотнами Налбандяна, Герасимова и Кукрыниксов, она вдруг волшебным образом перенеслась в аскетичное пространство с картинами Поллака, Раушенберга и Эрнста Фукса.
После порядком надоевшей ей прозы соцреализма она стала упорно осваивать тайнопись поэтических абстракций, метафор и зашифрованных посланий. В сущности и поэма «Оза», которую ей посвятил АА в разгар их романа, — это ведь тоже шифр любви.
Противоположности свело.
Дай возьму всю боль твою и горечь.
У магнита я — печальный полюс,
ты же — светлый. Пусть тебе светло.
Дай тебе не ведать, как грущу.
Я тебя не огорчу собою.
Даже смертью не обеспокою,
даже жизнью не отягощу.
АА законспирировал имя своей возлюбленной, не только переделав его при помощи анаграммы, но и поместив ее в один ряд с легендарными персонажами: «Бессмертье — как зверинец меж людей, в нем стонут Анна, Оза, Беатриче…» О такой компании ЗБ, конечно, не помышляла. Зато именно «Оза» обеспечила ей вход в большую поэзию на законных основаниях. И как посвящение в музы — визит на Кутузовский проспект к Лиле Брик. АА было очень важно заручиться одобрением пиковой дамы русского авангарда, которую он боготворил.
Наверное, это было непростое испытание для обеих. Тем не менее с первого взгляда ЗБ и Лиля приняли друг друга. В чем-то они были похожи. Обе — образцовые хозяйки литературных салонов. Обе — женщины с возможностями, создательницы и хранительницы великих поэтических «мифов». Обе из породы «судьбаб» (термин АА). Обеим суждено было стать магнитами притяжения для нескольких литературных поколений. Какое-то время они даже соседствовали вместе в Переделкино. И именно с ЗБ Лиля поделится напоследок своим тайным планом уйти из жизни.
Удивительно, почему самые сложные, скрытные, недоверчивые люди выбирали себе в конфиденты именно ЗБ. Причем каждый раз речь шла о самом важном — о жизни и смерти. Предсмертное признание Лили, последний разговор по телефону с Борисом Березовским за три дня до его смерти, последняя встреча с Высоцким на служебном входе Таганки и неожиданная его просьба: «Если сможешь, приходи на “Гамлета” 27 июля. Кто знает, сколько мне осталось играть?»
Он так и не сыграл своего «Гамлета». Умер 25 июля 1980 года. Билеты ЗБ бережно сохранила. Как хранит все черновики, письма и рисунки АА. Как сберегла все, что так или иначе связано с памятью о времени, свидетелем и деятельным участником которого ей
...
Самой ЗБ страх, похоже, не ведом. В июне 1995 года на дачу в Переделкино забрались воры. ЗБ только вернулась из командировки, а в четыре утра, разбуженная шумом, спустилась на веранду, где молодчик в маске тут же приставил ей к горлу нож. Грабителей прицельно интересовала аудиотехника, телевизор, видеомагнитофон, фотоаппарат… Картины Ренато Гуттузо и офорты Шагала остались без внимания. «Забирайте все быстрее и уходите», — строго потребовала ЗБ. В этот момент она больше всего боялась, что проснется АА. И тогда крови было бы не избежать. Но даже в эту минуту ей удавалось сохранить ровный, доброжелательный тон. Только после того, как воры убрались, она разбудила АА, и они, набросив плащи, отправились на поиски ближайшего таксофона, чтобы вызвать милицию.
Сама ЗБ про свои разнообразные подвиги и геройства не любит распространяться. Ну было и было! Чего об этом говорить? Она даже тосты в свою честь терпеть не может и всегда спешит их как-нибудь побыстрее закруглить. Помню, как однажды на каком-то банкете Олег Меньшиков не выдержал: «Зоя Борисовна, ну на что это похоже! Почему вы никогда не даете договорить тому, кто хочет сказать о вас хорошие слова?» На что ЗБ с лукавой усмешкой заметила: «А давайте сделаем так. Я сейчас выйду, закрою за собой дверь, и вот тогда вы будете рассказывать всем, какая я хорошая. А при мне, прошу, не надо. Есть темы и поинтереснее».
Вообще ЗБ может быть очень иронична, проницательна и беспощадна. Многолетняя эпопея с первой независимой премией «Триумф», которую ЗБ придумала и учредила, еще ждет своего историка, а может, и романиста. Фактически в одиночку она срежиссировала последнюю эффектную страницу в славной истории шестидесятников.
«Триумф» была задумана как российский аналог Нобелевской премии. А по существу, она стала премией торжествующий Мнемозины, богини памяти. Ее лауреатами становились не только самые талантливые, но те, кто был обделен в свое время официальным признанием. Жюри тоже подобралось не слабого десятка. Только звезды первой величины: Андрей Битов, Олег Меньшиков, Инна Чурикова, Владимир Спиваков, Ирина Антонова, Алла Демидова и другие. За 19 лет существования «Триумфа» члены жюри стали одной большой семьей. Поэтому, когда Олега Табакова на одной из пресс-конференций спросили, возможны ли изменения в составе жюри, тот вспомнил поговорку про Политбюро: «Умрем вместе».
Впрочем, умирать тогда никто не собирался. Наоборот, «Триумф» в какой-то момент решительно расширил список номинантов, включив туда и молодых деятелей культуры. Так появился молодежный «Триумф». Как пошутил Андрей Битов: «Надо давать премии тому, кому завидуешь».
Сегодня понимаешь, что в этой золоченой фигурке Эльфа (автор скульптуры — Эрнст Неизвестный), которой награждали лауреатов, таилась вся эфемерность, изменчивость и ненадежность нового капитализма в России. Великие цели возрождения отечественной культуры неизбежно вступали в противоречие с политической конъюнктурой. Все это надо было как-то разруливать, находить оптимальные варианты, уговаривать, договариваться. Филантропы разорялись, пропадали, скрывались, уходили в бега. Их объявляли в розыск. Их имена, исчезнув из информационного потока, мгновенно забывались. И только ЗБ оставалась на своем посту.
Когда закрылся «Триумф», она не захотела менять адрес даже под новый офис. Все тот же Хаммеровский центр, все то же место встречи в лобби под часами. Казалось, что время не властно над ней.
Всяко было — и дождь, и радуги,
горизонт мне являл немилость.
Изменяли друзья злорадно.
Только ты не переменилась.
Лишь однажды я увидел ЗБ совершенно потерянной и сокрушенной, когда умер АА. Он давно и тяжело болел. Таял буквально на глазах, превращаясь в хрупкого воскового мальчика, по комплекции все больше напоминавшего того несчастного юного поэта, который спускался в одиночестве по мраморной лестнице Кремлевского дворца.
Помню его последние выступления, когда ему не хватало голоса и было непонятно, сможет ли он закончить читать. Чтобы озвучить его еле слышный шелест, к нему на концертах подключались дуэтом то Алла Демидова, то Василий Аксенов. Это было трагично. И последние его строки были, конечно, к ЗБ.
Благодарю за жизнь обзора.
За Озу, и в конце —
за вертикальные озера
на ненакрашенном лице.
Все эти годы она разрывалась между «Триумфом» и АА. Сейчас жалею, что не записал ее подробный рассказ, когда она вдруг по телефону мне совсем не к месту заговорила о его угасании, умирании, уходе. Похоже, ее это терзает до сих пор. Я почти не задавал вопросов. ЗБ говорила сама. О том, что тогда она будто вернулась в свою военную юность, в те свои страшные ночные дежурства в томском госпитале. Как снова стала сиделкой, и нянькой, и медсестрой. С той лишь разницей, что теперь была на 60 лет старше, и на руках у нее умирал самый близкий и дорогой человек. А все эти бесконечные скорые, катетеры, капельницы, зонды, через которые ему поступали лекарства и пища... Под конец АА уже совсем не мог сам глотать.
— У него отказали все органы, кроме мозга. До конца он понимал все, что с ним происходит. И от этого мне становилось еще невыносимее.
Эти ее бессонные ночи и бесконечные дни вдвоем на переделкинской даче среди бесчисленных книг, его видео, рисунков, подаренных картин друзей. И эта рассохшаяся шаткая лестница, ведущая на второй этаж. После его смерти ЗБ долго не могла заставить себя подняться туда. А пока он был жив, летала по лестнице, как молоденькая.
К горю нельзя привыкнуть, но, если очень постараться, с ним можно научиться жить. Конечно, ЗБ всегда могла рассчитывать на помощь своего сына, известного предпринимателя и инвестора Леонида Богуславского. Центр Вознесенского на Большой Ордынке — это, конечно, его заслуга. Как и поддержка изданий, выставок, спектаклей и других проектов, так или иначе связанных с именем его отчима. И дело не только в финансовом участии, а в какой-то эмоциональной подключенности к делу жизни и главной любви его матери.
И в этом тоже проявилась сущность дара ЗБ — суметь сделать так, что все так или иначе были вовлечены в процесс служения памяти АА. Вся история русской литературы держится на великих женах и великих вдовах. Это их стараниями и усилиями были сохранены рукописи. Это они, не доверяя бумаге, которую всегда можно украсть или сжечь, затверживали наизусть стихи своих погибших мужей. По счастью, перед ЗБ не стоит таких экстремальных задач. Тем не менее она совсем не склонна доверять трескучей и растиражированной фразе из знаменитого романа, что рукописи не горят. Не стоит забывать, что у Булгакова в «Мастере и Маргарите» ее произносит Воланд. А какой с него спрос? Поэтому все последние годы содержанием жизни ЗБ стало сохранение и упорядочивание огромного литературного архива Вознесенского. Но не только!
Независимая премия «Парабола», которую ЗБ основала вместе с Леонидом Богуславским, — это была, кроме всего прочего, попытка поддержать молодой эксперимент и творческий поиск. Для ЗБ было важно создать то, что она сама назвала «Антикризисной премией», помочь тем, кто оказался на мели и не смог довести свой замысел, столкнувшись с различными проблемами и житейскими трудностями. Тут она действовала точно в соответствии с заповедью поэта: «Мы столько убили в себе, не родивши. Встаньте». И она встает и идет. А если надо, требует и просит, используя свой невероятный дар убеждения и неотразимый шарм женщины, которой нельзя сказать «нет».
Раньше в ноябре они всегда с АА уезжали в Арабские Эмираты на море. Я даже видел фото их любимого отеля. Потом ЗБ приезжала туда одна. С утра до завтрака всегда шла в море. Соленое море ноября… Никаких буйков, никаких ограждений. Почти нет отдыхающих. Плыви куда хочешь. А в памяти продолжают пульсировать строки, которые ей посвятил АА в далеком 1965 году:
Пусть еще погуляется
этой дуре рисковой,
хоть секунду — раскованно.
Только пусть не оглянется.
И ЗБ, не оглядываясь, плывет дальше.
Целиком статью к юбилею Зои Богуславской можно прочесть на сайте СНОБа https://snob.ru/culture/pust-eshche-poguliaetsia-zoe-bogus...
Сергей Николаевич
Губами нежными, как лепестки цветов,
Я пил тебя, и ты с ума сходила.
Ты знаешь, я пришёл к тебе из снов,
Я помню всё, что между нами есть и было.
Я помню каждый жест и каждый взгляд,
И каждый взмах ресниц,
как крыльев птицы.
И не было пути уже назад,
И не хватало сил остановиться.
Твой голос, как хорошее вино,
И танец рук твоих безумно страстный…
Все было так недавно, так давно,
Но знаю я, что было не напрасно.
Я засыпаю на твоём плече,
Уткнувшись в грудь, как маленький ребёнок.
Ты знала, в этот миг я был ничей,
И улыбалась мне спросонок.
И мне казалось — счастье наяву,
Такое близкое, что было страшно даже.
И я тебя Богиней назову,
Ты никому об этом не расскажешь.
Губами нежными, как терпкое вино,
Я пил тебя, и ты с ума сходила.
Всё было так недавно, так давно,
Но, Боже мой, как всё прекрасно... есть и было!
У этого неба ни дна нет, ни берегов,
у этого солнца тепла для тебя - безгранично,
у этого моря в глубинах так много всего,
оно же... прибоем неслышно целует реснички...
У радуги этой оттенков прекрасных не счесть,
у этих дождей ни на что не похожие ритмы,
у этих ладоней весь мир неразгаданный есть,
они же... сложились, тебя охраняя, в молитве...
У музыки этой сто тысяч несыгранных нот,
у этого ветра леса необорванных листьев,
у крыльев ещё не один предначертан полёт,
они же... расходуют перья на тёплые письма...
У этих улыбок ни слёз, ни мгновенья всерьёз,
у бабочек этих не день есть, а целая вечность,
у космоса этого просто бесчисленно звёзд,
и так мало слов, чтоб отдать тебе, милый мой,
нежность...
Марина Авс
Позови меня… не голосом, а сердцем!
Просто прошепчи: «Тебя я жду!»
Разреши теплом твоим согреться!…
Разрешаешь?! Я уже иду!
Я иду, шагами нежность меря,
Ты — мой сон прекрасный наяву…
Я душой и сердцем тебе верю,
Я дышу тобой, тобой живу!
Не ждала, не думала, не знала,
Просто верила — тебя найду!…
Позови меня… не голосом, а сердцем!
Просто позови! И я… приду!!!
Слишком нежные переписки
Нас преследуют ровно год...
Мой любимый и сердцу близкий,
Где каштаны цветут, живёт...
Я тебе написала много
Слишком нежных своих стихов...
Я просила тебя у Бога...
Видно... к просьбе был Бог готов...
Перебрав длинный список лучших,
Ведь от Бога любовь — не грех,
И чтоб больше меня не мучить,
Он избрал тебя среди всех...
Слишком нежно любовь вонзилась
В изумлённое сердце мне...
Я не просто в тебя влюбилась...
Я влюбилась, как в сладком сне...
С той минуты на всех дорогах
Я встречаю зелёный свет...
Мне казалось, я знаю много...
Оказалось, что вовсе нет...
Я такую любовь узнала,
О которой Асадов знал...
И Цветаева рассказала,
И Высоцкий о ней писал...
Слишком нежные откровенья,
Слишком искренние мечты...
Я у Бога прошу прощенья,
Что ещё не свели мосты...
А любовь, словно переправа,
Нас уносит туда-сюда...
Берег левый и берег правый...
Расстояния, как вода...
Я-то знаю, что время лечит,
Только лечит пускай других...
Заменить нас друг другу нечем,
Счастье выдано на двоих...
Слишком долго любви хотела...
А теперь об одном молю,
Чтобы сто тысяч раз успела
Я тебе прошептать "ЛЮБЛЮ"...
Ирина Самарина-Лабиринт
...Искусство быть мудрым состоит в умении знать,
на что не следует обращать внимания...
Уильям Джеймс
🥰❤️Самое великое, самое божественное в человеке - способность жалеть, любить и прощать.
🖍А.Дюма
ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО
Женщина всегда чуть-чуть как море,
Море в чем-то женщина чуть-чуть
Ходят волны где-нибудь в каморке
спрятанные в худенькую грудь.
Это волны чувств или предчувствий.
Будто то надо бездной роковой,
завитки причёсочки причудной
чайками кричат над головой.
Женщина от пошлых пятен жирных
штормом очищается сама,
и под кожей в беззащитных жилках
закипают с грохотом шторма.
Там, на дне у памяти, сокрыты
столькие обломки – хоть кричи,
а надежды – радужные рыбы -
снова попадают на крючки.
Женщина, как море, так взывает,
но мужчины, словно корабли,
только сверху душу задевают -
глубиной они пренебрегли.
Женщина, как море, небо молит,
если штиль, послать хоть что-нибудь.
Женщина – особенное море,
то, что в море может утонуть.
Танцуй на осколках вчерашних бескрылых надежд.
И пятки порезать не бойся, они заживут.
Что в строчках – не главное. Главное прячется – меж…
Сегодня не веришь, что где-то по-прежнему ждут.
Скучают ещё по любимым медовым глазам.
И помнят отчётливо сладость цветочных духов…
Из трепетных чувств ты в душе нежно строила Храм.
Таких единицы, кто знает, что значит любовь.
Танцуй на обрывках случайно ужаливших фраз.
И плачь на закате, чтоб снова, встречая рассвет,
Кристальная нежность блеснула надеждой из глаз,
И ты от мечты отогнала «Не верю» и «Нет».
Расходятся часто, гордыни корону надев
На разум холодный, и сердце разбив на куски.
Где счастье – куплет, там любовь, несомненно, припев.
А вот без неё можно просто завыть от тоски.
Танцуй на развалинах горьких вчерашних обид.
И сердце родное прощай, сколько будешь дышать.
Всё то, что живое – волнуется, любит, болит.
А что отболело – не стоит уже воскрешать…
Ирина Самарина-Лабиринт
На похоронах Татьяны Ивановны Пельтцер народу было немного. Разгар лета - театры на гастролях, люди в отпусках. Те, кто пришел, несли к гробу цветы. Кто умер-то? - испуганно спросила продавщица в ближайшем цветочном, отсчитывая очередную четную порцию гвоздик. А когда узнала, протянула свежую охапку: Положите ей от меня. Какая была актриса, какая актриса!..
Ишь, барыня нашлась! Здороваться не хочет, о себе не рассказывает. Может, научим ее вежливости?
Посыпались удары. Пожилая женщина закрывала руками лицо и как могла отбивалась от озлобленных людей в больничной одежде.
А ведь она всего лишь вызвала скорую - плохо себя почувствовала. Когда приехали врачи, рассказала им, что голова в последнее время побаливает. Возраст дает о себе знать: давно перевалило за 80, память стала подводить. Доктора выслушали ее, успокоили, сделали какой-то укол, а потом привезли сюда.
Она не сразу поняла, где находится. Вроде бы больница, только странная какая-то , с решетками на окнах. И порядки смущали: совсем не больничные, скорее тюремные. На следующий день газеты пестрели заголовками: Народная артистка СССР Татьяна Пельтцер попала в сумасшедший дом!
Татьяна Пельтцер - одна, совсем одна
Я - счастливая старуха, -заявила Татьяна Ивановна Пельтцер на своем 70-летнем юбилее. В ответ на ее слова отовсюду послышались аплодисменты. Актриса осмотрела небольшой зал, где проходило торжество. В основном за столами сидели ее коллеги по Театру сатиры. Родных не было. Да и кто мог прийти?
Татьяна Пельтцер - биография, личная жизнь
Отец умер пятнадцать лет назад. Какая это была потеря для нее, какая невыносимая утрата! Ведь именно он поставил ее на ноги, за руку вывел на театральные подмостки. Даже образования специального она не получала. Да и зачем? Отец- известный артист Иван Романович Пельтцер - живая легенда. Маленькая Таня просто наблюдала за папой и училась у него всем премудростям профессии.
Не было в зале и мужа. Единственный брак, с немцем Гансом Тейблером, спасти не удалось. А ведь как все хорошо начиналось. Он даже увез ее к себе в Берлин, но против себя не пойдешь: через четыре года она безнадежно влюбилась в другого.
Детей Татьяны Ивановны на юбилее тоже не было. Просто потому, что их не было вообще. Дочка все время колготки рвет, не успеваю их заштопывать, -пожаловалась ей однажды домработница. Как хорошо, что у меня детей нет! - в сердцах воскликнула Пельтцер . Сказала и сама себе не поверила. Конечно, она хотела ребенка. Но то одно мешало, то другое. Кого теперь в этом винить? Не дал Боженька детей, не дал, и все тут.
Она с теплотой оглядела сидящих за столом коллег. Вот ее семья, ее дети. А она для всех бабушка. Ей это прозвище нравилось, уж очень добрым оно было. Чужого человека так не назовешь. Значит, любят, уважают. Пельтцер еще не знала, что скоро и они уйдут из ее жизни.
Татьяна Пельтцер: Вас никто не любит, кроме народа!
На сцене Театра сатиры шла генеральная репетиция спектакля Горе от ума. Режиссер Валентин Плучек из зала внимательно наблюдал за происходящим. Настроение у него сегодня было скверное: срывался то на одном, то на другом актере. Под горячую руку попала и Пельтцер .
- Валентин Николаевич, мне куда лучше встать?
- О, вам, Татьяна Ивановна, лучше всего быть в центре, как же иначе? А все остальные должны вокруг вас бегать!
Пельтцер спустилась со сцены и вышла, хлопнув дверью. Я к Марку Захарову пойду! К Марку Захарову!. ..
Молодой режиссер Захаров не мог поверить своему счастью. Пельтцер , за плечами которой Свадьба с приданым, Солдат Иван Бровкин, Два капитана - и вдруг к нему! Да еще в 73 года - в возрасте, когда актеры в основном предпочитают оставаться на насиженном месте.
Он был готов к тому, что с актрисой будет немало проблем. Поначалу Татьяна Ивановна попросту критиковала все идеи, которые предлагал Марк. Захаров не обижался. Знал, что натура у актрисы такая. Вспыльчивая она, что с нее взять. Но за свое терпение он вскоре был вознагражден. Пельтцер пришла к нему и призналась в любви. По-своему. Марк Анатольевич, я буду играть у вас все, что скажете, - тихо произнесла она.
В новой труппе актрису приняли как свою, хотя и не скрывали, что работать с ней было непросто. Татьяна Ивановна и сама знала, что она не сахар. Часто вспоминала, как на одном из собраний отчитывали актера Бориса Новикова за пьянство. Пельтцер не смогла остаться в стороне, высказалась. В ответ ей прозвучало: Вы бы, Татьяна Ивановна, лучше помолчали! Вас вообще никто не любит, кроме народа!
Народ действительно любил Татьяну Пельтцер. Любил так, что иногда сердце щемило. То и дело приходилось отказываться то от бесплатных арбузов, которые всучивал парнишка на углу, то от кулька конфет, который непременно хотела подарить ей продавщица в магазине около дома. Не знали люди, как по-другому сказать этой маленькой, но такой сильной женщине свое огромное спасибо за всех ее героинь. Таких близких, таких родных.
Татьяна Пельтцер - ей аплодировали стоя
Она угасла разом, будто кто-то выкачал из нее весь воздух. Стресс, пережитый в психиатрической лечебнице, оставил свой след. Когда руководство театра вытащило ее из цепких лап врачей клиники, Пельтцер была не похожа на себя. Расцарапанное лицо, тело в синяках, потухший взгляд.
Придя однажды навестить ее, Марк Захаров понял: только сцена сможет поставить актрису на ноги. Спустя несколько месяцев он показал ей сценарий спектакля Поминальная молитва. Она прочла его и улыбнулась. У ее героини было всего несколько строк - больше она запомнить все равно уже не могла.
В день премьеры в зале Ленкома не было свободных мест. Два часа пролетели незаметно, и вот уже Александр Абдулов осторожно выводит ее к зрителю для последней сцены.
Она чувствует тепло его руки на своем плече. Он поглаживает ее, дескать, все хорошо, не переживайте. В зрительном зале люди один за другим начинают вставать со своих мест. Вот уж и Леонов произнес свою реплику, ее черед. Меня в поезде так трясло... - слышит она шепот Абдулова и медленно повторяет за ним каждое слово. Еще чуть-чуть...
Успех спектакля был ошеломительным. Подруга Пельтцер Ольга Аросева позвонила ей, чтобы поздравить. Олечка, с чем поздравлять, скажи мне, с чем? Ведь Сашка мне все слова подсказывал, все до единого! Ничего уже я не могу. Как мне стыдно, как стыдно!
Покурить напоследок...
Поминальная молитва помогла Пельтцер , но ненадолго. Вскоре ее вновь пришлось поместить в клинику для душевнобольных. Болезнь Альцгеймера прогрессировала, актриса перестала узнавать друзей. А потом упала и сломала шейку бедра. Надежды, что кости срастутся, не было. Упала или толкнули? Кто ж теперь разберется...
В последние месяцы рядом была только домработница Анечка. Ты меня не бросай, я на тебя квартиру сделала, - испуганно напоминала раз за разом Пельтцер . Имя своей благодетельницы Татьяна Ивановна то и дело забывала, поэтому чаще называла просто - моя. Все понимали, о ком идет речь.
Жарким днем 16 июля 1992 года моя пришла навестить больную. Она как всегда вымыла Татьяну Ивановну, обработала зеленкой пролежни, поменяла постель. Та с удовольствием легла на чистое белье. Курить в больнице медсестры категорически запрещали, но Аннушка знала, как хозяйке порой хочется отступить от этого правила. Она вытащила из сумки спрятанную сигарету. Пельтцер с удовольствием выкурила ее до самого фильтра. Как же хорошо...
- Ну все, Татьяна Ивановна, отдыхайте, а мне пора!
- Моя... - ласково улыбнулась старушка, поглаживая Анну по руке. Уже в дверях что-то заставило ее задержаться на секунду... Нет, показалось. Она повернула ручку и вышла. Через три часа медсестра доложила врачам, что пациентка Пельтцер Татьяна Ивановна скончалась.
Больше 20 - и лет уж прошло, а Анне Александровне хозяйка нет-нет да и приснится. Давят мне камни, Анечка! - однажды во сне сказала Пельтцер . Верная Аннушка, придя на могилу, только ахнула: у изголовья плиты на могиле актрисы положили кирпичи. Жарко, сил нет! - жалуется актриса. Анечка тут же на кладбище едет - а там... Лампадку зажигали, да не потушили. Искусственные цветы обгорели до самого основания. Вот так, как и при жизни, обращается она к своей единственной Анечке за помощью.
(С)
назад
список