Любимое.Для души.
"Биология веры" - одна из важнейших вех Новой Науки. Исследовав процессы информационного обмена в клетках человеческого тела, ученые пришли к выводам, которые должны радикально изменить наше понимание Жизни. Со школьной скамьи нам известно, что всей нашей биологией управляют программы, заложенные в молекуле ДНК. Но оказывается, сама ДНК управляется сигналами, поступающими в клетки извне. И этими сигналами могут быть, в том числе, наши мысли - как позитивные, так и негативные. Итак, человек в принципе может изменять свое тело, контролируя свое мышление. Это открытие возвещает новую эпоху в истории медицины - и, скорее всего, новую ступень в эволюции человека. Авторитетный биолог и медик доктор Брюс Липтон объясняет основные принципы "биологии веры" очень просто и доступно - даже для тех, кто давно не слышал слова "хромосома".
https://www.facebook.com/share/r/pne1NF9opxHpCJT8/
https://www.facebook.com/share/r/hSVK5td7hWa3wqbP/
Она была потрясающе красива и безмерно талантлива. С ее стихами о любви под подушкой засыпало целое поколение девчонок. Ее строки западали в душу и оставались в ней навсегда. Эту черноволосую, нежную и хрупкую женщину с большими печальными темно-карими глазами называли восточной красавицей.
Она была очень мягкая и доброжелательная, готовая прийти на помощь по первому зову в любое время дня и ночи. Она умела видеть радость во всем и говорить "спасибо" за каждую малость…
Вероника Тушнова.
Не отрекаются любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно.
А ты придешь, когда темно,
когда в стекло ударит вьюга,
когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга.
И так захочешь теплоты,
не полюбившейся когда-то,
что переждать не сможешь ты
трех человек у автомата.
И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам...
А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
За это можно все отдать,
и до того я в это верю,
что трудно мне тебя не ждать,
весь день не отходя от двери.
Не отрекаются , любя...
А встречи должны быть вкусными,
Объятия — ванильно-нежными,
А люди — кому-то нужными,
С большими на жизнь надеждами.
А счастье должно быть с шепотом,
Без лишних очей и зависти,
А радость — с искристым хохотом,
Чтоб горе быстрей расплавилось.
А мысли должны быть чистыми,
Слова благодарности — частыми,
Порывы души — бескорыстными,
Улыбки — лучисто-цветастыми.
А люди должны быть нужными
Друг другу, до самой старости,
А дети — порой послушными,
И детство — с привкусом шалости.
А сердце должно быть доброе,
Любовь — до безумства верная,
А чувство, как мир — огромное
Согласны со мной
Наверное!
Анастасия Стефанюк
Каждому мужчине даётся женщина,
(И как правило в жизни всего лишь раз),
Если верить версии человечества --
Это та, что вышла прямо из его ребра.
С ней становишься ласков, когда был всегда холоден и свиреп,
Свернёшь пол-мира ради её весёлого взгляда.
Эта женщина упадёт тебе на голову снегом в октябре...
Лишь раз ею заболев, не найдётся противоядий.
Эта женщина станет тебе путеводной звездой,
если наступит тьма,
Её волосы на подушке/полу/в ужине неизбежны,
Эта женщина рано или поздно сведёт тебя с ума,
Окружив своей дикой нежностью.
Эта женщина поселится в твоем сердце, разуме и квартире,
Ей плевать, насколько твой статус престижен,
Она не лучше и не хуже других женщин в мире,
Но она та,
Кто предначертана Кем-то свыше!
К ней будешь спешить через все преграды, купив билет на последний рейс,
Ради тёплого поцелуя на щеке,
Ты будешь гадать: она свалилась тебе с небес,
Или поднялась из ада в одном чулке.
Она будет твоей сумасшедшей, смешной, невозможной,
Ты будешь ею пропитан,
Её касания на годы запомнит кожа,
Она будет с тобой, пусть слегка нелогичной, каждый день разной,
Но нет и не будет никого её дороже
И нет ничего священнее этой связи.
https://www.facebook.com/share/r/qQUMC54MRptAzwkq/
Спасибо
В наш трудный, но все-таки праведный век,
Отмеченный потом и кровью,
Не хлебом единым ты жив, человек, —
Ты жив, человек, и любовью.
Не злись, что пришла – оттеснила дела,
Не злись, что пришла – не спросила, —
Скажи ей спасибо за то, что пришла, —
Скажи ей за это спасибо!..
Когда удается одерживать верх
Тебе над бедою любою, —
Не волей единой ты жив, человек, —
Ты жив, человек, и любовью.
Не хнычь, что была, мол, строптива и зла,
Не хнычь, что была, мол, спесива, —
Скажи ей спасибо за то, что была, —
Скажи ей за это спасибо!..
Леонид Алексеевич Филатов 1979 г.
Роскошь — это не трусы, не помады, не рестораны и не шпильки. Настоящая роскошь — это жить так, как тебе удобно. В удобных трусах. В удобных ботинках. С тем цветом помады, который тебе нравится, или без помады вообще. Есть еду, которая нравится, дружить, с кем тепло, быть вместе по любви, а не из чувства долга.
Научиться отказываться от ненужного. От того, что себя изжило. Износилось. И беречь то, что нравится. 5-летняя дочка моей подруги всю свою маленькую жизнь ходит в гости только со своей ложкой. Она может себе позволить роскошь есть той ложкой, которая ей нравится. Ее мама очень стесняется, каждый раз пытается оправдаться. А я стала брать с собой на пикники свои собственные приборы и посуду, потому что не люблю есть из пластика. И мне плевать, что про это думают окружающие.
Роскошная жизнь — это не «ведь ты этого достойна». Это про то, что эта вещь достойна вас. Чашка, подаренная сестренкой. Папина футболка, в которой так уютно засыпать. Пирог по маминому рецепту. Поцелуй любимого человека. Интересные книги. Хорошие фильмы. Те самые песни. Свежее постельное белье. Жизнь, которую ты выбрала сама.
А еще роскошная жизнь — это не сжирать себя, когда что-то идет не так. Колготки могут порваться. Тесто может не подойти. Друзья могут не захотеть смотреть твой любимый фильм. Любимый человек может уйти... Ты можешь не получить повышения на работе. Может случиться все что угодно. Если у тебя что-то не получается, это никак не влияет на твою ценность. Это значит, что просто сейчас все идет не так, как ты хочешь.
Роскошная жизнь — это иметь возможность выбора. Штопать порванные колготки или купить новые. Выбросить пирог и заказать суши или пытаться испечь пирог еще раз. Посмотреть фильм одному или пойти с друзьями в кафе..
Роскошная жизнь — это жить по своим правилам. Идти к своим целям. Не искать оправдания. Не быть удобным. Не оправдываться за свой выбор, свои мечты, свои интересы. Говорить: «Со мной так нельзя». И говорить: «Мне это можно»...
Е. Пастернак
По просьбам трудящихся🤣🙈🙋♀️
Дина Рубина:
"На панели" или Воспоминания известной писательницы об одном из эпизодов в ее жизни...
____
В молодости, по причине крайней бедности и некоторых изнуряющих обстоятельств, мне пришлось пойти на панель.
Собственно, это была литературная панель, но особой разницы я тут не вижу. В кругу литераторов этот заработок называется "литрабством", и ни один знакомый мне литератор не избежал этой страшной участи.
Необходимо отметить немаловажное обстоятельство: дело происходило в советском Узбекистане, в период наивысшего расцвета "национальной по форме"...
На узбекскую литературу работали три-четыре человека. Эти семижильные рабочие лошади обслуживали легион литературных аксакалов.
Изрядную часть узбекской прозы писала, извините, я.
На одном из литературных семинаров ко мне подвалил зыбкой походкой подвыпивший классик, и в порыве откровенности пожаловался, что переводчики не доносят его стихов до читателей.
Плохо переводят, сволочи. Поэтому он сам написал стих. По-русски.
- Читай! - предложила я заинтересованно.
Классик сфокусировал взгляд и профессионально выпевая строчки, разрубая рукою в воздухе размер, продекламировал:
Ти - любов моя, ти - свет моя!
Я хочу с тобой бит, я хочу с тобой жит!
Речах несмелая, ласках умелая,
Походка нешумная…умная-умная!
Я хочу с тобой бит, я хочу с тобой жит.
Ти -любов моя, ти - свет моя…
- Замечательно! - похвалила я. - Публикуй.
Но классик, видимо, почуял недоброе в моей усмехающейся физиономии.
- Нет, Динкя-хон! - он схватил меня за рукав. - Ти правда скажи, ти чесна скажи: недостаткя есть?
- Есть один недостаток, - сказала я честно: - По-русски "в ласках умелая» называется "б…ь".
- Какой сложни русски язык! - схватился он за голову.
Эта невинная шалость не прошла для меня даром. Через несколько дней меня вызвал к себе секретарь Союза писателей, выдающийся классик узбекской литературы, хотя и неграмотный человек. Когда-то в далекой молодости он выпасал скот на пастбищах в горах Чимгана и недурно играл на рубабе, даже получил приз на районном конкурсе народных дарований. Собственно, с этого конкурса все и началось, а закончилось шестнадцатитомным собранием сочинений в тисненом золотом переплете.
В кабинете секретаря союза сидел также мой давешний классик. На столе лежала пухлая папка, при виде которой я насторожилась.
- Ми силедим за тивой творчества, - начал бывший пастух с улыбкой визиря. - Решений ест: поручений тебе дат. Балшой роман ест, видающийся.
Мне страшно не хотелось приниматься за строительство очередной египетской пирамиды.
- Большой рахмат, Сагдулла-ака, - сказала я. - Большой, большой рахмат… Очень горда таким важным поручением… Хотя, совсем болею, вот…Печень… почки… Легкие… Желудок…
- Путевкя санаторий дадим! - перебил меня секретарь союза. - Бери рукопис. Лечис, перводи.
- Желчный пузырь, - пробовала сопротивляться я, - прямая кишка, предстательная же…
- Э! Лючши санаторий поедешь! - поморщился секретарь союза. - Дыва месяс - должен перевести… Вот Абидулла тебя вибрал, хароший характеристик имеешь, зачем много говоришь, а?..
Абидулла, трезвый на сей раз, курил дорогие импортные сигареты и важно кивал. Он приходился зятем секретарю союза.
- К сожалению, Сагдулла-ака…
- Э, слюшай! - улыбка доброго визиря спала с лица секретаря союза. - Ти - пирозаик, да? Кинига свой хочеш издават, да? Союз писателей туда-сюда поступат, литфонд-митфонд член имет, а? Зачем отношений портиш? Болшой советский литература надо вместы делат!
Он сделал отсылающий жест кистью руки, подобно тому, как восточный владыка дает знак телохранителям уволочь жертву. Абидулла подскочил, вложил папку в мои слабеющие руки и поволок меня из кабинета, на ходу приговаривая:
- Динкя-хон, ти старасса, красива пиши. Я за эта роман государственный премий получу в област литература!
Он впихнул меня в такси, сунул водителю трешку и помахал рукой:
- Денги мал-мал получишь, Союз писателей принимат буду, благодарныст буду делат. Пиши!
Тут же, в такси, развязав тесемочки папки, я пробежала глазами первую страницу подстрочника: "Солнце взошло на лазурный небо, Зулфия встал в огороде редиска копать, его девичье сердце трепещет от любви…".
Я читала и постепенно успокаивалась. Все это было привычным и нестрашным, переводилось с закрытыми глазами и левой ногою. То есть предыдущий абзац в моем окончательном переводе выглядел бы примерно так: "Едва солнце тронуло рассветную гладь неба, Зульфия открыла глаза с тревожно бьющимся сердцем - сегодня решалась ее судьба…". - ну и прочая бодяга на протяжении четырехсот страниц.
"Да ладно, - подумала я, - в конце концов, подзаработаю. Ну, Зульфия, ну,
копает редиску! Да черт с ней, пусть копает на государственную премию, мир от этого не перевернется!".
Я листнула подстрочник дальше страниц на тридцать и насторожилась - у колхозной героини Зульфии появилась откуда-то русская шаль с кистями и вышитые туфельки, хотя по социальному статусу и погодным условиям ей полагалось шастать в калошах на босу ногу. Заподозрив нехорошее, я стала листать подряд, и - волосы зашевелились на моей голове: посреди нормального подстрочечного бреда перед моими глазами поплыли вдруг целые страницы прекрасной русской прозы, мучительно знакомой по стилю!
Дома я немедленно позвонила приятелю-филологу, человеку образованному, умному и циничному, и в смятении скороговоркой выложила ситуацию.
Он помолчал, похмыкал.
- Как ты думаешь, по стилю что это?
- Середина девятнадцатого. Может, Погорельский может, Лермонтов.
- Прочти-ка пару абзацев!
Я прочла то место, где колхозная героиня Зульфия на страстном свидании за гумном изъяснялась герою на пленительном литературном языке.
- Стоп, все ясно! - сказал мой образованный приятель-филолог. - Это Лермонтов, "Вадим", неоконченная проза. Твой Абидулла драл с него целыми страницами, как сукин сын… - он тяжело вздохнул и проговорил: - Ну, что ж…так нам и надо. Будешь переводить.
- Я?! Переводить?! Да что ты несешь! Да я устрою ему грандиозный литературный скандал, его вышвырнут из Союза писателей!
Мой приятель сказал жалеючи:
- Дура, вышвырнут - причем отовсюду - тебя. Тебя, понимаешь? Из квартиры, из поликлиники, из химчистки, из общества Красного Креста и защиты животных… из жизни!.. Убогая, ты не представляешь, с кем имеешь дело…
- Как же мне быть? - упавшим голосом спросила я.
- Переводить.
- Кого?! Лермонтова?!
- Его, родимого.
- Ты с ума сошел… С какого на какой?
- С русского на советский, - жестко проговорил мой умный приятель и повесил трубку.
Горе объяло мою душу. Дней пять я не могла приняться за дело, все крутилась вокруг проклятой стопки листов. Наконец, задушив в себе брезгливость и чувство человеческого достоинства, принялась за это грязное дело.
Немыслимые трудности встали на моем пути. В сюжете романа следовало объединить восстание крестьян против зверя-помещика, под предводительством бывшего Вадима, а ныне возлюбленного Зульфии, Ахмеда, и колхозное собрание, где Зульфию премировали телевизором как лучшего бригадира овощеводческой бригады.
К тому же дура Зульфия называла Ахмеда "сударь мой", крестила его к месту и не к месту и, как истинно правоверная мусульманка, восклицала то и дело: "Господи Иисусе!", а на другой странице кричала посреди дивной лермонтовской прозы: "Вай-дод! Он приподнял край чадры и увидел мое лицо!".
Днем я, как зловещий хирург, закатав рукава, проделывала над недоношенной Зульфией ряд тончайших пластических операций, а ночью… ночью меня навещал неумолимый Михаил Юрьевич и тяжело смотрел в мою озябшую душонку печальными черными глазами.
Наконец я поставила точку. Честь Зульфии была спасена, зато моя тихо подвывала, как ошпаренная кошка.
Мой приятель-филолог прочел этот бесстыдный опус, похмыкал и посоветовал:
- Закончи фразой "занималась заря!".
- Пошел к черту!
- Почему? - удивился он. - Так даже интересней. Все равно ведь получишь за этот роман государственную премию.
Он посмотрел на меня внимательно, и, вероятно, мой несчастный вид разжалобил его по-настоящему.
- Слушай, - сказал он, - не бери денег за эту срамоту. Тебе сразу полегчает. И вообще - смойся куда-нибудь месяца на два. Отдохни. Готов одолжить пару сотен. Отдашь, когда сможешь.
Это был хороший совет хорошего друга. Я так и сделала. Рукопись романа послала в Союз писателей ценной бандеролью, и уже через три дня мы с сыном шлепали босиком по песчаному берегу Иссык-Куля, красивейшего из озер в мире.
А вскоре начался тот самый Большой "перевертуц", который в стране еще называли "перестройкой", в результате которого все выдающиеся аксакалы из одного узбекского клана вынуждены были уступить места аксакалам из другого влиятельного клана. Так что наш с Лермонтовым роман не успел получить государственную премию и даже, к моему огромному облегчению, не успел выйти в свет.
Какая там премия, когда выяснилось, что бывший секретарь Союза писателей, выдающийся классик узбекской литературы и тесть моего Абидуллы, многие годы возглавлял крупнейшую скотоводческую мафию, перегонявшую баранов в Китай. То есть до известной степени не порвал со своей первой профессией.
Но это совсем, совсем уже другая история. Будет время - расскажу...
Дина Рубина.
Долго слушаю дождь...
Лишь одно меня греет сегодня –
Неуверенный дождь, как мальчонка в дому неродном…
Всё известно давно, всё привычно чужое под кровлей
Проржавевших небес, где пытает нас осень дождём.
Вот и дождь осмелел,
Словно воду, всем тем, кто так жаждал,
Сам Господь, в решете,
К миллионам запекшихся уст
Снова тщился подать,
Но давно уж от райского сада,
Несгоревший когда-то, остался обугленный куст.
Как тебя напоить, оскудевшее племя людское!
Сколько вас, бесприютных, надежде захлопнувших дверь!
Не смогу изъяснить…
Но я знаю, что это такое –
Всё пройдёт! Всё сгорит!..
Но не в это, не в это поверь!
Долго слушаю дождь...
Лишь одно меня греет сегодня –
Неуверенный дождь, как мальчонка в дому неродном…
Всё известно давно, всё привычно чужое под кровлей
Проржавевших небес, где Господь осеняет дождём.
Игорь Кохнев
назад
список