А вот история одной финансовой аферы, только имевшей место во Франции. Тереза Юмбер (Therese Humbert) была прачкой в доме мэра Тулузы, однако все горожане знали, что она голубых кровей, что рано или поздно правда восторжествует и ее отец вернет их родовое поместье. Отец Терезы настолько уверенно говорил об этом, что ему охотно ссужали деньги в счет будущих доходов от поместья, а его дочь в конце концов женила на себе сына мэра. В 1874 году отец Терезы умер, но в старинном сундуке, где якобы хранились бумаги, доказывающие его дворянское происхождение, не оказалось ничего, кроме обыкновенного кирпича. Старик обладал своеобразным чувством юмора. В семействе мэра невестке-бесприданнице устроили скандал. Однако Тереза не растерялась и поведала другую историю. И вовсе фантастическую по сравнению с историей ее отца, но Терезе, как ни странно, поверили. Она рассказала, что получила наследство от чикагского миллионера Роберта Генри Кроуфорда (Robert Henry Crawford). Он якобы ехал в поезде, неожиданно почувствовал себя плохо и помер бы, если бы не Тереза, оказавшая ему первую медицинскую помощь. Миллионер благополучно вернулся в Штаты, где все-таки скончался, но перед этим завещал свое состояние отзывчивой французской девушке. Ценные бумаги ≈ облигации и боны ≈ якобы лежат в личном сейфе Терезы, но по условиям завещания чикагского миллионера реализовать их можно только по достижении Терезиной сестрой Мари 21-летнего возраста (Мари тоже была в том поезде).
Под это завещание, которое никто не видел, Тереза получила практически неограниченный кредит во французских банках. Пользовалась она им без стеснения ≈ ее задолженность только одному из лилльских банков достигла 7 млн франков. А когда лионский банкир Делатт (Delatte) отправился в Бостон, где, по словам Терезы Юмбер, жили племянники покойного чикагского миллионера, выяснилось, что ни в Бостоне, ни в Чикаго ни о каком Роберте Генри Кроуфорде и слыхом не слыхивали. Однако донести свое открытие до французских соотечественников лионский банкир не успел, потому что его труп со следами насильственной смерти выловили из нью-йоркской Ист-Ривер.
Между тем 21-я годовщина со дня рождения сестры приближалась, и Терезе надо было придумать себе новый источник доходов. На этот раз она решила не врать, а просто зарегистрировала страховую компанию Rente Viagere, которая гарантировала вкладчикам именно то, что стояло в названии компании, а именно пожизненную ренту. По идее, страховые компании такого рода, собрав деньги с вкладчиков, пускают их в оборот и получают прибыли. Но Тереза, поставив в качестве зицпредседателей Rente Viagere своих родных братьев Эмиля и Романа, и не собиралась заниматься инвестициями. Она просто строила то, что сейчас называют ⌠пирамидой■. Причем строила ее основательно ≈ Rente Viagere продержалась на плаву 20 лет. За это время провинциалка Тереза превратилась в Большую Терезу (La Grande Therese), парижскую светскую львицу, перед которой стелились банкиры и политики, желавшие вложить свои деньги в ее сверхдоходную Rente Viagere.
Однако все имеет свой конец. Один из управляю щих Банка Франции Жюль Виза (Jules Bizat) увидел, что пирамида Терезы своими размерами угрожает финансовым кризисом национального масштаба, и доложил об этом премьер-министру Пьеру Вальдек-Руссо (Pierre Waldek-Rousseau). Премьер не мог открыто выступить против мадам Юмбер (тогда кризис разразился бы точно) и велел опубликовать серию разоблачительных статей в газете ⌠Матэн■ (Matin). В ответ адвокат Терезы мэтр Дюбуи (du Buit) пообещал прилюдно открыть сейф в спальне мадам Юмбер, чтобы все убедились в чистоте помыслов его патронессы. Демонстрация содержимого сейфа была назначена на 8 мая 1902 года.
За два дня до назначенной даты дом мадам Юмбер сгорел дотла. Невредимым остался лишь сейф из ее спальни ≈ он был несгораемым. А следующей ночью Тереза со всем своим семейством исчезла из Парижа. Однако семь месяцев спустя ее арестовали в Мадриде, привезли обратно и отдали под суд. Большая Тереза села на пять лет в тюрьму. А ее открытый сейф выставили в витрине одного из магазинов на парижской рю Бланш (rue Blanche). По свидетельствам современников, перед витриной было не протолкнуться. Сейф был пуст, лишь на дне одиноко лежал кирпич.
Торговец лондонскими достопримечательностями

Фитилёк-то притуши...коптит...(с)

а это ещё один неглупый господин
Маёр КГБ
Изощренного афериста сгубило незнание русского языка
Ночной звонок
Была уже ночь, когда в квартире начальника тольяттинского отдела КГБ раздался звонок. Звонил первый секретарь Автозаводского райкома партии И. Китаев. Иван Никифорович извинился за беспокойство и сказал, что ему нужно посоветоваться по одному очень важному делу.
- Понимаете, сегодня ко мне приходили два человека. Разговор вел один, у него такой мандат, какого я никогда не видел. С очень широкими полномочиями.
- А что это за полномочия? - поинтересовался Кожемякин.
- Вениамин Ефимович, не обижайтесь, но я лично вам рассказать не могу. Я подписку дал.
- Какую подписку?
- О неразглашении разговора, который состоялся между мной и обладателем мандата.
- Хорошо, а что хотите от меня? Того, что вы рассказали, слишком мало, чтобы дать квалифицированный совет.
- Рад бы сказать больше, да не могу. А сомнения гложут.
Шел семьдесят шестой год. Тогда к таким вещам, как подписка о неразглашении, относились очень серьезно. Поэтому Китаев долго мучился, прежде чем решил посвятить начальника отдела КГБ в некоторые подробности таинственного визита незнакомцев.

Выяснилось, что посетитель, придя к Китаеву в кабинет, достал из портфеля правительственный пакет. Этот пакет был адресован лично Ивану Никифоровичу. Затем гость попросил отвезти его к генеральному директору ВАЗа. Перед поездкой посланец из Москвы забрал письмо, адресованное Китаеву, сжег его тут же, в кабинете, а пепел тщательно размял пальцами. Пока он уничтожал остатки письма, Иван Никифорович подписывал бумагу о неразглашении только что состоявшегося разговора...
- Визит москвича был предварен звонками из горкома, обкома партии? - спросил Кожемякин.
- Нет, эта поездка секретная.
- Хорошо, а что за мандат у него был?
- Из Центра. Сам человек - майор КГБ.
- Кем подписан?
- Первым лицом.
- Андроповым? - удивился Вениамин Ефимович.
- Нет, первым лицом страны, Брежневым.
- Брежневым?! - еще больше удивился Кожемякин.
Он-то знал, что Генсек такие мандаты никогда не подписывал. Только Андропов мог иметь документы, подписанные Брежневым. Все остальные в могущественном КГБ были уровнем ниже, а потому самое большее - могли иметь подпись Андропова.
- Да-да, Брежневым. Я сам видел.
- У вас еще будет свидание с москвичом?
- Завтра в девять ноль-ноль у него снова встреча с генеральным директором ВАЗа.
- Понятно. Постарайтесь завтра встретиться с Житковым пораньше, и пусть он спросит у москвича, кто конкретно из ЦК или правительства сможет подтвердить его полномочия. Если назовет человека, пусть Анатолий Анатольевич воспользуется правительственной связью и сам все уточнит.
Если не назовет, то пусть Житков нажмет кнопку. В приемной будут находиться наши сотрудники, они знают, что делать. Я бы сам завтра подъехал, но не могу - утром должен быть на коллегии в областном управлении. В приемной будет мой заместитель, Николай Акимович Мутилин. Я сейчас ему сам позвоню.
Легенда Лосыка
Молодой мужчина приятной наружности, у которого фамилия заменяла имя, кличку и собственно фамилию, в Тольятти приехал из Сухуми. Отсидев за мошенничество, Лосык за три месяца разработал новую операцию и решил апробировать часть плана вдалеке от Поволжья.
Прибыв в Сухуми, он явился к одному из секретарей обкома партии, показал удостоверение майора КГБ и, соблюдая некоторые правила конспирации, изложил цель своего визита:
- У вас, как и по всей стране, идет обсуждение проекта новой Конституции. Центральный Комитет КПСС и Комитет государственной безопасности хотят иметь информацию изнутри о подлинном положении дел. Поэтому я командирован сюда в срочном порядке. Предоставьте мне возможность побывать в трудовых коллективах.
При словах "в срочном порядке" секретарь обкома вздрогнул и на всякий случай мысленно попрощался со своей многочисленной родней.
Экскурсии в народ Лосыку организовали по полной программе. Молодой мошенник в окружении партийных боссов ходил по цехам, беседовал с симпатичными работницами и седыми ветеранами. Время от времени он делал какие-то пометки в блокноте, что-то уточнял у сопровождавших его лиц и почти не делал замечаний, что воспринималось организаторами экскурсий как добрый знак.
В каждом трудовом коллективе Лосык благосклонно принимал "сувениры". Иногда это были действительно сувениры, а чаще взятки, закамуфлированные под них. Не отказывался он и от обильных угощений, которые всегда считались признаком кавказского радушия.
Лосык не спешил сделать то, за чем, собственно, и приехал в Сухуми. Он прекрасно понимал: одно неверное движение - и могут возникнуть подозрения. Поэтому, обобщая в обкоме итоги встреч, он сдержанно похвалил партийных руководителей:
- Неплохо. Неплохо. Я доложу в Центр. Думаю, там останутся довольны тем, как в Абхазии обсуждают проект новой Конституции.
Функционеры автономной республики, начисто забыв классическое произведение Гоголя, радостно кивали головами. Еще бы! Ничего плохого "ревизор" в Москве не скажет, а значит, можно спокойно жить.
- Кстати, совсем забыл уточнить: как ваша пресса освещает обсуждение проекта?
Функционеры встрепенулись и повезли Лосыка в редакции газет. Там повторился спектакль с блокнотом и уточняющими вопросами. Оценка, выданная прессе, не расходилась с общей оценкой, уже высказанной проходимцем в обкоме.
- Неплохо. Я поставлю в известность Центральный Комитет.
Перед тем как проститься, Лосык на секунду задумался и спросил главного редактора главной партийной газеты Абхазии:
- Вы не могли бы мне еще помочь?
- С удовольствием.
- Меня отправили в командировку в срочном порядке, поэтому я не захватил специальных бланков. Сами понимаете, на тетрадном листке отчет не сделаешь. Не могли бы вы в типографии отпечатать по сто бланков и конвертов?
- Не беспокойтесь, сейчас все сделаем.
Пока Лосык пил чай и вел полусветскую беседу, в типографии отпечатали на самой лучшей бумаге заказ. На каждом конверте и бланке золотыми буквами сияли слова: "Президиум Верховного Совета СССР".
Простившись с гостеприимными кавказцами, мошенник отбыл в сторону Тольятти. В пути он нашел будущего покупателя. Богатый армянин согласился приобрести у него десять автомобилей по сходной цене, за что был обязан финансировать поездку в Поволжье.
Приехав в Тольятти и отряхнув дорожную пыль, скромный комбинатор решил не лезть на рожон и поначалу все хорошенько разведать. Для этого он пришел в горком партии. Но секретари его пока не интересовали. Лосык сосредоточил свое внимание на постовом милиционере, охранявшем покой горкомовцев. Расположив к себе постового двумя-тремя меткими фразами, сухумский "ревизор" узнал все, что ему требовалось, вплоть до фамилий и некоторых привычек первых руководителей.
Затем он составил два письма. Одно на имя первого секретаря Автозаводского райкома партии, другое - на имя генерального директора ВАЗа. Высмотрел подходящее учреждение, куда заскочил в обеденный перерыв и сам на специальных бланках отпечатал письма. Круглая печать Верховного Совета СССР, а также факсимиле подписи Брежнева у него были сделаны заранее. Сделаны, кстати, собственноручно.
И вот, застращав секретностью И.Китаева, комбинатор уверенно проследовал в кабинет генерального директора ВАЗа, где вручил Житкову правительственный пакет. Анатолий Анатольевич вскрыл этот пакет и прочел, что майор КГБ прибыл к нему по поручению Центрального Комитета и Верховного Совета. В одном из закрытых режимных городов погибли люди, так как на производстве произошел взрыв. В обстановке строгой секретности принято решение о выплате родственникам компенсации деньгами и товарами. Поэтому ВАЗ должен безвозмездно передать на это благородное дело десять новых автомобилей.
Лосык в двух словах прояснил ситуацию, потом отобрал "государственную бумагу" у Житкова и сжег ее. На Анатолия Анатольевича такая секретность произвела впечатление. Тем временем мошенник, привычно разминая пепел, потребовал от генерального директора дать подписку о неразглашении содержания их беседы.
Когда были улажены все формальности, обе стороны договорились, что встретятся завтра утром, тогда и решат окончательно вопрос об отправке партии автомобилей.
Финита ля комедия
На следующий день И.Китаев пораньше зашел к генеральному директору и рассказал про рекомендации начальника отдела КГБ. Анатолий Анатольевич согласился с доводами и решил расспросить московского гостя о предоставленных ему полномочиях.
В приемную к Житкову Лосык прибыл с армянином, которого, как и в первый раз, оставил ждать, а сам бойко направился в кабинет. Начало разговора мошеннику не понравилось.
- Как? - вскричал он. - Вам мало тех документов, которые я представил?! Да вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Вы будете отвечать за проволочки в Центральном Комитете. Вот там и расскажут о моих полномочиях!
Житков спорить не стал, он просто нажал кнопку. В кабинет сразу же вошли двое в штатском.
- Ваши документы! - произнес один, подходя к Лосыку.
- А вы кто такой? - с негодованием спросил аферист.
- Я заместитель начальника тольяттинского отдела КГБ Мутилин. Это сотрудник отдела Симонов. Разрешите посмотреть ваши документы.
- Пожалуйста.
Лосык протянул свое удостоверение сотрудника КГБ. От настоящего оно отличалось кучей грамматических ошибок ("маёр", "юредических", "комисии", "особо-важных") и факсимильной подписью Брежнева. Почему мошенник не продумал эти мелочи? Ошибок он, западный украинец, выросший на Львовщине, просто не заметил. Ну, "маёр" и "маёр". А вот подпись самого Леонида Ильича тиснул специально - для усиления эффекта.
- О! Все ясно, - улыбнулся Н.Мутилин, - пройдемте с нами.
Вместе с портфелем и армянином, хлопавшим удивленными глазами, Лосыка привезли в отдел КГБ. Здесь первым делом изучили содержимое его портфеля. Оно выдавало афериста с головой: бланки и конверты Президиума Верховного Совета, печати, блокноты с сухумскими записями.
Запирался Лосык недолго, а когда изложил все подробности продуманной им комбинации, то на Лубянку сразу же полетела шифровка. Дальше события развивались по накатанной колее. По факту мошенничества было возбуждено уголовное дело, а из Москвы вылетел следователь с конвоиром, чтобы увезти с собой человека, замахнувшегося на верховную власть.
Рассказывают, что Лосыка пытались допрашивать представители других ведомств, но он с ними не церемонился. Напористость сбивал несколькими фразами:
-- Ты кто такой? Разговаривать со мной не умеешь. А кто умеет? КГБ. Я им все рассказал, а тебе не скажу ни слова.
Увезли Лосыка в наручниках, и больше в Тольятти его никто не видел. Судили в Москве и дали то ли пять лет, то ли восемь. Более точно назвать срок никто из участников тех событий не смог -- сколько времени-то прошло! Кстати, о времени. По понятным причинам, об истории с Лосыком на протяжении многих лет никто и никогда не вспоминал. Особенно на ВАЗе.

Фитилёк-то притуши...коптит...(с)