Любимое.Для души.

КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ ШОЛОМА-АЛЕЙХЕМА (1859-1916) -

знаменитого еврейского писателя - самого грустного оптимиста и самого весёлого пессимиста, находившего грусть в смешном и смешное в грустном.

Свои персонажи он разместил в местечке своего детства - Вороньков, что в 50 км к юго-востоку от Киева, для которого он придумал название "Касриловка" - "קאסרילעווקע" (в старых изданиях - "Голодаевка"), где бедняков называли касриликами, то есть людьми "тощими до прозрачности".

Другие его герои проживали в Киеве*, для которого он придумал название "Егупец" - "איגופץ", в котором в то время проживало столько евреев, что его называли еврейской столицей.

А само слово "Егупец" созвучно со словом "Египет".

Недаром Менахем-Мендл едет именно в Егупец -

как евреи шли в Египет "за хлебом". У Шолом-Алейхема Егупец - это современный Египет, где фараоны носят сюртуки, а казни - это банкротства и долговые тюрьмы.

Шолом-Алейхем превратил опыт современного ему еврейства в комичную историю изгнаний и возвращений.

И если Касриловка - это изгнание внутри дома, то Егупец - это изгнание внутри цивилизации.

Шолом-Алейхем, как никто другой, сострадает маленькому человеку, которому свойственны мудрость и смех. Его способность смеяться над собственными невзгодами, шутить в безвыходном положении поддерживают в нём надежду и не позволяют ему пасть духом. Потому что в смехе - сила еврейства.

Ещё задолго до смерти он написал ироническую автоэпитафию:

Простой еврей под камнем сим,

На идише общался.

И от написанного им

Люд со смеху катался.

Высмеивал он ход всего,

Шутил над жизни драмой,

Смеялись все, но у него

На сердце были шрамы.

Пока все хлопали ему,

Смеялись беззаветно,

Страдал он; Богу одному

Известно было это.

1908

И ещё.

Книги Шолом-Алейхема стали источником житейской мудрости и еврейского юмора, фразы из которых уже давно растащили на поговорки и анекдоты...

Глухой слыхал, как немой рассказывал, что слепой видал, как хромой побежал.

***

На то она и жена, чтоб в гроб вгонять.

***

Нежели так ехать, лучше пешком ходить.

***

Лучше дважды спросить, чем один раз напутать.

***

Не то любо, что хорошо, а то хорошо, что любо.

***

Из всех молочных блюд самое лучшее - это кусок мяса.

***

Смерть не спрашивает у покойника, есть ли у него саван.

***

Все большие люди мира когда-то были маленькими.

***

Имеешь хлеб, - не гонись за пряником!

***

Давайте поговорим о более весёлых вещах. Что слышно насчёт холеры в Одессе?

***

И резвому коню кнут нужен, и мудрому человеку совет требуется.

***

Самое печальное начало лучше самого радостного конца.

***

Если нельзя, но очень хочется, то можно.

***

Юмор квасят на парадоксах, но заправляют чувством меры.

***

Когда есть нужда в воре, его и с виселицы снимают.

***

Человек хочет, а бог хохочет.

* В 1903-1905 г.г. Шолом-Алейхем жил в Киеве, в доме по улице Мариинско-Благовещенской (ныне - улица Саксаганского). Пост Борис Школьников.

В рамках масштабного обновления национальной учебной программы британские школы теперь обязаны обучать мальчиков уважительному отношению к женщинам и девушкам, чтобы противодействовать росту токс*чн*й онлайн-культуры.

Инициатива, поддержанная финансированием в размере 20 миллионов фунтов стерлингов, предусматривает подготовку учителей и предоставление им необходимых ресурсов, чтобы помогать мальчикам распознавать и преодолевать неподобающее поведение, а также находить положительные мужские примеры для подражания.

А женщина просто красиво взрослеет,

Медлительней жесты, задумчивей взгляд.

В ее лексиконе нет слова "стареет",

Под статусный образ сменила наряд.

Разборчива в чувствах. Знает любима.

И каждый свой день бережет, чуть дыша.

Несет за плечами все то, чем хранима.

Все то, без чего очерствела б душа.

Она провела в ней большую уборку,

На свалку отправлен житейский весь хлам-

Все, что тяготило, отвылось и смолкло-

Обиды, предательство, слезы, обман.

А женщина просто с годами мудреет.

Ей больше не нужно веселья гурьбой.

Все то, что злословят - улыбкой отсеет,

Развеяв печаль за своею спиной.

На шпильках давно ли девчонкой летала,

Сейчас подбирает удобный каблук.

Она просто истинной женщиной стала,

А может быть осени слышится стук?

Ольга Колот

Песню на его стихи слушали и "балдели" наверное все люди моего поколения. Красивая даже шикарная в стиле ...наверное символистов , сразу почему-то напрашивались звуки клавесина как сопровождение.

Но клавесин был не нужен так как прекрасная пара Никтиных уловив всю музыкальность стихотворения, филигранно написала такую мелодию, что хоть прошло много лет песня звучит также шикарно, и отделить слова от музыки и музыку от слов просто невозможно.

А с авторством стихотворение было недоразумение.

Оно -частично появилось в отличной повести Вениамина Смехова "Суженье муз не терпит суеты..." опубликованной в журнале "Юность".

В тексте повести был вставлен отрывок из этого замечательного стихотворения , правда указывалось, что это стихи друга Саши. Но кто ж поверит? Все знали , что Смехов талантлив во всём.

И только значительно позже мы узнали, что прекрасную эту песню "Под музыку Вивальди..."написал известный в андеграундной тусовки , замечательный поэт и переводчик АЛЕКСАНДР ВЕЛИЧАНСКИЙ.

Родился в 1940 гг. в Москве в семье известного журналиста.

Учился на историческом факультете МГУ ; перейдя на заочное отделение, работал ассистентом режиссёра на студии «Центрнаучфильм», затем сторожем и одновременно — внештатным переводчиком ТАСС.

Бывают поэты одного стихотворения или одной песне, а остальное их творчество мягко говоря обычно серенькое.

Однако поэзия Величанкского заслуживает намного большего признания, чем она имела и имеет сейчас. А фактически вообще он как поэт мало кому известен сейчас. Прискорбно это. Как переводчик известен тем, кто читает авторов переводов. Он много переводил. Даже Бродский говорил, что лучше его английскую и американскую поэзию знает только Величанский в России. Но Бродский и его поэзию оценивал очень высокого. Очень. Его переводы были блестяще, по существу именно открыл современную греческую поэзию и в первую очередь великого Кавафиса.

Внешне он был похож, как утверждал знавший его с молодости Эдуард Лимонов, на французского певца Жака Бреля, что почему то очень мне приятно.

Рано умер в 50 лет. У него никогда не было телевизора и ему подарили его на 50 лет, он его стал смотреть и через несколько дней умер перед ним от сердечного приступа.

Много людей любили его стихи, а вот и они сами.

А однажды он напечатался официально, и сразу – в «Новом мире». Александр Твардовский, уже теснимый из своего журнала, сказал тогда: «Простые люди этих стихов не поймут». «Быть может, поймут их дети» – ответил молодой автор. Будем считать, что мы эти дети.

Потом до самого слома совка печатался только в самиздате.

Умер в 1990 г., совсем молодым.

Начнём с знаменитой.

Под музыку Вивальди,

Вивальди, Вивальди.

Под музыку Вивальди,

Под вьюгу за окном

Печалиться давайте,

Давайте, давайте!

Печалиться давайте,

Об этом и о том,

Об этом и о том.

Вы слышите, как жалко,

Как жалко, как жалко?

Вы слышите, как жалко

И безнадежно как

Заплакали сеньоры,

Их жёны и служанки,

Собаки на лежанках

И дети на руках?

И стало нам так ясно,

Так ясно, так ясно,

Что на дворе ненастно,

Как на сердце у нас,

Что жизнь была напрасна,

Что жизнь была прекрасна,

Что все мы будем счастливы,

Когда-нибудь, Бог даст.

И только ты молчала,

Молчала, молчала.

И головой качала

Любви печальной в такт.

А после говорила:

Поставьте все сначала,

Мы все начнём сначала,

Любимый мой, и так...

Под музыку Вивальди,

Вивальди, Вивальди

Под музыку Вивальди,

Под славный клавесин,

Под скрипок переливы,

Под завыванье вьюги,

Условимся друг друга

Любить, что было сил.

+++

Страшен город Ленинград:

он походит на трактат,

что переведён с латыни

на российский невпопад.

К людям улицы стоят

корешками золотыми.

Там летают снег и гарь.

Там гарцует медный царь

псевдо-первенец великий

с головою многоликой

над жестянкой невских вод

серых, как водопровод.

В Ленинграде моря нет —

только камни да каналы,

да болот полуподвалы,

да дворцы без эполет —

на ближайших триста лет

море спрятано в анналы.

Но на Невский, как бывало,

вывел даму удалой её валет.

+++

Когда убили одного,

все спрашивали: кто? кого?

когда? с какою целью?

солдат ли? офицер ли?

Когда убили десять лиц,

все вслух позорили убийц,

запомнив благосклонно

убитых поименно.

Когда убили сто персон,

никто не спрашивал имен —

ни жертв, ни убивавших,

а только — наших? ваших?

Когда убили миллион,

все погрузились в смертный сон,

испытывая скуку,

поскольку сон был в руку.

+++

ЭПИЗОД

Однажды Луначарский,

сказавши речь про классы,

и увидав начальство,

как будто в страшном сне,

упал с трибуны в массы,

упал с трибуны в массы,

разбился и измазался

и потерял пенснэ.

+++

На реках Вавилонскиих

там мы, сидючи, плакали,

поминая Сион-гору,

Сион-гору Господнюю —

поминая лишь памятно,

схоронив голоса в гортань,

по ракитам развесивши

наши гусли, пластири ли.

Полонившие нас в полон

говорили: «Воспойте нам

ваши песни сионские

со сионским веселием».

Как же Господу песнь воспеть

на земле, на безбожныя?

и 136-й псалом

мы покорно пропели им:

«Коль забуду, Ерусалим,

я тебя на чужой земле,

пусть отсохнет рука моя,

крестно знамя творящая,

пусть язык закоснеет мой,

пусть ко горлу прилепится,

коль не станет Ерусалим

солью песни — веселия».

Да припомнится ворогам,

как с веселием рекли они:

«Рушьте, рушьте до камушка

до пуста Ерусолим-град».

Дочери вавилонские,

век пребудьте бесплодные,

как бесплодна без нас земля,

вся земля иудейская.

А коль младня спородите,

пусть же враг, Богом посланный,

о камень разобьет его

раззорения нашего.

+++

Столько нежности сжалось во мне,

столько горькой тоски по тебе я вобрал в свою душу,

что порой удивительно даже,

как ты можешь ещё оставаться вовне,

как ты можешь ещё оставаться снаружи —

на чужбине ноябрьской стужи,

на бульваре пустом с ледяною скамьёй наравне.

+++

Коль суждено вам утонуть

в безвкусном и бессмысленном Байкале,

вы долго будете идти, идти ко дну

и не дойдете — далеко

до дна его, до тайников:

пора всплывать. Вас ищут. Далеко ли

теперь до верхних синих волн? — ох, далеко!

Лишь люди с катера на них глядят до боли.

+++

Белое платье Эмили Дикинсон

Пчёлы, бабочки, шмели

улетучились вдали.

Потускнела вся трава,

и деревья – как дрова,

и цветы завяли;

и цвели едва ли.

Ствол осины бел и сух.

Изваяния старух

на порогах клонит в сон

под постриженный газон.

Не глядит в жилища

небо-пепелище.

Вот опять, опять, опять

медленно – за пядью пядь –

Эмили идёт сюда

в белом платье, как всегда,

в роще пропадая,

и совсем седая.

Двадцать, тридцать, сорок лет

белый цвет на ней одет.

Времена – какой пустяк:

в пальцах стебель не иссяк,

обрываясь астрой –

старой, но прекрасной.

Нет ни бабочек, ни пчёл.

Ей известно – что почём –

правды смертная цена –

чёрных прядей седина:

и холмы и поле –

изваянье боли.

АВГУСТ

День стоял, расставив вилы.

Вся трава, как лошадь, пала.

И лежала, как попало,

позабыв хотя бы хруст.

Как над куполом могилы

коршун образует крест.

Рожь ржавела и являла

сухомятку сельских крыш.

Шмель забыл, что он - как улей,

жук забыл, что он — как пуля.

Коршун окружает поле.

Этот коршун съел бы мышь.

АВГУСТ

Ночь крупна! И млечная дорога

означила печально ранний час,

когда огромные прозрачные коровы

исчезли, за ограды просочась —

пахучие и сочные коровы... Далеко

плывет, плывет, качается, сочится лай собачий,

и реют призрачные дети вдоль обочин,

пока не выгонит лесок из чащи ночи

луну, исполненную белым молоком.

БАЛЛАДА

О ДОСТАТОЧНОМ ОСНОВАНИИ

Ну, что ж, выходит, отравила.

Отравила, падло, что ж —

в землю черную положь,

заместо креста в могилу

ты всади мой ясный нож:

пусть, когда заря на решку

выпадет, как медный грош,

кореш кореша зарежет,

если кореш не хорош.

Упадок, где твой Рим

в тряпье племен приблудших

и для времен не лучших

грядущий пилигрим?

Упадок, где твой Рим? —

твой новый бог из воска

и средиземноморский

его ультрамарин?

Упадок, где твой Бог,

твой Сын рыжеволосый,

казнящие колеса

катящий за собой?

...Куда же мы пойдем

и как себя поделим?

Сколь глубоко паденье,

таящее подъем?

В смятеньи мы, как караси — в сметане.

Из нас не следовало выводов и дел.

Фонарь светил на нас, и дни на нас светали,

и нас любили те, кто этого хотел.

13

На санях ли давеча

ехали - не шли,

потеряли девочку —

после не нашли.

По причине водочки,

песен и ухаб,

потерялся сверточек,

в колею упав.

Завершились поиски.

Отдышался пар.

Лишь дорога по лесу

бродит до сих пор.

https://www.facebook.com/share/v/1J3GwDVY8C/

https://www.facebook.com/share/r/1HeBWpFnYa/

https://www.facebook.com/share/r/1CqkTLNNwT/

https://www.facebook.com/share/r/185iMXLHCq/

https://www.facebook.com/share/v/14WYSp7yvUp/

https://www.facebook.com/share/r/1D9J3qhhar/

https://www.facebook.com/share/v/1D3rThwXbp/

https://www.facebook.com/share/r/1N6tbbW75q/

https://www.facebook.com/share/v/1AjJ49aCTu/

https://www.facebook.com/share/v/1FZW1ur23c/

https://www.facebook.com/share/v/18au2kNcvT/

https://www.facebook.com/share/v/1AhmRrrMjD/

https://www.facebook.com/share/v/1CDqKMzJfd/

https://www.facebook.com/share/v/17uFDFwfZk/

https://www.facebook.com/share/v/1CUxb7fj2x/

https://www.facebook.com/share/v/1PU1sray7Q/